Смирницкая — Сукцессивные глаголы в языке «Беовульфа»

О. А. Смирницкая СУКЦЕССИВНЫЕ ГЛАГОЛЫ В ЯЗЫКЕ "БЕОВУЛЬФА" (Типология языка и теория грамматики. Материалы Международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения С. Д. Кацнельсона. - СПб., 2007. - С. 178-180) 1. В своей статье о сукцессивных частицах of и um в языке «Эдды» С. Д. Кацнельсон высказал предположение, что семантика сукцессивности сыграла ведущую роль и на ранней стадии эволюции германских ga-composita - модели, с которой в первую очередь связывается проблема древнегерманского вида [Кацнельсон 1960: 343]. При этом, что особенно примечательно, сукцессивность, как ее понимает Кацнельсон, не сводится собственно к способу глагольного действия, но включает качественную информацию о процессе (осуществляемом «при исключительных и необычных условиях»), а отсюда и о неординарных качествах агенса (его умелости, настойчивости, отваге и т. п.) [там же: 333]. Эта постановка вопроса, ведущая по существу к радикальному пересмотру сложившихся представлений о ранней истории ga-composita (и, возможно, о самом происхождении данной модели) может быть поддержана некоторыми сравнительно-историческими, типологическими и словообразовательными данными (см., в частности, [Смирницкая 1994: 279-292]). Не останавливаясь здесь на вопросах общей теории германских видовых отношений, мы хотим привлечь внимание к тому факту, что архаическая стадия развития ga-composita, предсказанная С. Д. Кацнельсоном, получает знаменательное подтверждение в языке древнеанглийского героического эпоса - в языке «Беовульфа». 2. Итак, мы попытаемся показать, что сукцессивность в указанном «широком» смысле - это общий признак большинства ga-composita в «Беовульфе» (обычно, но не обязательно, составляющих пару с беспрефиксальными глаголами), объединяющий глаголы самых различных лексико-семантических групп. Примерами подобных пар могут быть не только sēon «смотреть» - gesēon «(у)видеть», bīdan «ждать, ожидать» - gebīdan «пережить», т. е. «испытать в жизни», frignan «спрашивать» - gefrignan «(раз)узнавать» (пары, имеющие соответствия и в готском языке), но и, скажем, healdan «держать», «охранять» - gehealdan «удерживать», «хранить, сохранять», beorgan «беречь, защищать» (может быть и безуспешно) - gebeorgan «защищать» = «быть защитой», fremman «действовать» (безотносительно к успеху) - gefremman «действовать эффективно». Единство признака сукцессивности, на котором строится противопоставление простых и префиксальных глаголов в языке «Беовульфа», затемняется неизбежной неадекватностью перевода и произвольностью толкований контекстов, а также тем, что данное противопоставление как категория «архаического сознания» не находит себе места в номенклатуре общей аспектологии. Лексический состав сукцессивов, насколько можно судить, ограничивается не столько способом глагольного действия, т. е. его видовой семантикой, сколько «образом действий» агенса, выявляемым в языке. 3. Но в каком смысле отношения, наблюдаемые в языке «Беовульфа» могут считаться отражением архаической стадии в развитии данного противопоставления? Архаизмы сохраняются в эпосе не как отдельные следы языкового прошлого, но лишь в качестве функционально значимых единиц поэтического языка (далее ПЯ). Сложную проблему для реконструкции при этом представляет сам переход из плоскости ПЯ и реалий героического эпоса в плоскость обиходного языка и его референтов. Говоря о ПЯ, мы имеем в виду прежде всего следующие его особенности. Во-первых, ПЯ эпоса не описывает или интерпретирует действительность (хотя бы в масштабах героической идеализации), а воссоздает героический мир в его устойчивых (см., однако, далее) признаках и отношениях. Неотъемлемое свойство героического мира - его ограниченность, включая ограниченность, «исчисляемость» его реалий. Во-вторых (и в связи со сказанным), значение единиц ПЯ формируется внутри эпического повествования. Его семантическое описание имеет тем самым «текстоцентрическую направленность» [Гвоздецкая 2000: 31]. В свою очередь, нарративные единицы эпического текста канонизованы в традиции, что повышает надежность семантических описаний. 4. Возвращаясь отсюда к семантике противопоставления простых и префиксальных глаголов, вновь подчеркнем, что сукцессивность в ПЯ - это информация, характеризующая героя через его действия. Или, в другом повороте, превосходные качества героя находят языковое выражение не только в его номинативных обозначениях (на которых обычно сосредоточено внимание исследователей), но в немалой степени и в предикатах, актуализирующих эти качества. Это не значит, конечно, что все предикаты,
относящиеся к герою, отмечены как сукцессивы. Ga-composita, скорее, выступают в роли модулятора повествования, регулирующего его тональность и «формирующего сильное концептуально-ассоциативное поле» [Гвоздецкая 2000: 15]. 5. Говоря о языковых/речевых функциях сукцессивов, упомянем здесь отношения разного порядка. (а) Противопоставление «сукцессивы - беспрефиксальные глаголы» служит инструментом иерархизации персонажей эпоса. Так, выбор глаголов healdan vs. gehealdan различает деятельность посредника, остающуюся за пределами повествования (напр., healdan - о службе стража, охраняющего берег) и героя, хранящего (gehealdan) княжеские палаты; действия героя и чудовища, сторожащего (healdan) свою пустошь и до поры, до времени не вторгающегося в устроенный мир людей. Но в ситуациях конфликта и прямого противоборства чудовище уравнивается с героем в качестве его контрагента, и победа определяется в этом случае не только преимуществами героя в силе, умелости, дерзости и т. п., но и, прежде всего, тем, что его хранит (gehealdan) Бог. Заметим, что сукцессивы весьма редко употребляются в форме мн. ч. (дружинники лишь «сопутствуют» герою, но их действия не влияют на развитие повествования). (б) Нарратив может строиться на контрасте «центростремительных» (здесь: «направленных к центру событий») и «центробежных» действий. Уход со сцены, отказ от действия в решающей ситуации могут служить важным композиционным сигналом и отмечаются в этих случаях сукцессивами. Композиционная функция сукцессивов получает при этом выражение в их контрастирующих позициях в единицах текста - долгой строке и микротеме. 6. Для изучения семантики словаря и языковых категорий ПЯ «Беовульфа» крайне важно, что «Беовульф» при всем его единстве - это не книжный эпос, фиксированный со времени его сочинения, а Текст в развитии. Мы находим в нем (если принять во внимание все его композиционные элементы - дидактические монологи и в особенности построение и мотивы второй части) не статичную, а меняющуюся картину мира. Архаические представления об эпическом прошлом, запечатленные в «Беовульфе», включают в себя и момент переосмысления этих представлений с позиций иной культуры. Постольку, поскольку это развитие получает отражение в языке «Беовульфа», оно может быть описано как диахронически направленная вариантность семантики его языковых единиц, в том числе ga-composita.

Читать далее

Следников — Элементарный курс разговорной латыни для студентов российских вузов: проблемы и перспективы

А. Г. Следников ЭЛЕМЕНТАРНЫЙ КУРС РАЗГОВОРНОЙ ЛАТЫНИ ДЛЯ СТУДЕНТОВ РОССИЙСКИХ ВУЗОВ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ (Индоевропейское языкознание и классическая филология - XIV (чтения памяти И. М. Тронского). - Ч. 2. - СПб., 2010. - С. 314-324) The present article considers the key problems of creating the modern elementary course in spoken Latin intended for Russian students. Latinitas viva - living Latin is a movement within the modern Classical Philology, which has been intensively developed in the XX century in Europe, lately it has also gained wide popularity in our country. This phenomenon is fixed of some native textbooks, dictionaries and monographs, which familiarize Russian readers with this applied use of Latin. However, there is no course in spoken Latin intended for Russian students, the actuality of which is constantly increasing. The author of the paper points out the necessity of learning rich foreign and pre-revolutionary native experience in teaching living Latin, which must be adopted for the needs of today’s Russian students. In analyzing relevant educational supplies (Latin phrasebooks and topic books) the author sorts out a number of essential substantial and structural characteristics, which should be considered for the making of the modern elementary course in spoken Latin. The Appendix of the article contains model communicative materials (a text with a dialog and lexical and grammatical exercises) for the planned course in spoken Latin intended for Russian students. The present article is addressed to specialists in Classical Philology, methodologists, students and those who are interested in communicative methods in teaching Latin.Ограниченные рамки статьи побуждают нас оставить вне рассмотрения вопросы практической значимости и языковой нормы современной, так называемой «живой латыни» .

Читать далее

Л. Н. Толстой. «Війна й мир» > Російський граф із французьким ім’ям

Л. Н. Толстой. "Війна й мир" Росіянин граф із французьким ім'ям

Він з'являється на перші ж сторінках "Війни й миру" у салоні Ганни Павлівни Шерер. Парубок, безглуздого й непривабливий: "товстий, вище звичайного росту, широкий, з величезними червоними руками". Величезний і незграбний, він ніяк не в'яжеться з витонченою обстановкою салону, бентежить і шокує навколишніх. Але не тільки - він і вселяє страх. Ганну Павлівну страшить погляд юнака, "розумний, боязкий, спостережливий, природний". Такий Пьер. Поки ще навіть не Пьер Безухов, не граф Петро Кирилович, а всього лише "мсьє Пьер" - бастард, незаконнонароджений син російського вельможі; і в салоні фрейліни Шерер його приймають лише "про всякий випадок": а раптом так граф Кирило офіційно визнає синка... Товстої любить відразу привертати увагу читача до улюблених своїх героїв, супроводжувати їхню першу появу на сторінках ефектами, що запам'ятовуються: підкресленої отстраненностью від навколишніх різко виділяється князь Андрій; галасливо вбіжить у вітальню маленька Наташа... Пьер з'являється в залі, порушивши чинну атмосферу: буде невлад відповідати на питання; щиро й пекуче брати участь у суперечці про Наполеона, хоча опоненти абсолютно байдужі й до предмета суперечки, і до самому Пьеру; замість звичних відточених фраз - "бубонити щось незрозуміле"... І ми відразу запам'ятаємо цього героя, зацікавимося їм, оборотний на нього особлива увага. Дивно: виховувався в Парижу - і не вміє поводитися в суспільстві, точно із села приїхав! І лише пізніше ми зрозуміємо, що безпосередність, щирість, гарячність - сутнісні риси Пьера, ніякому нівелюванню ні в якому суспільстві не піддаються. Ніщо й ніколи не змусить його змінити собі, жити по загальній усередненій нормі, вести безглузді розмови для світського времяпрепровождения. Образ Пьера - центральний у всій образній системі роману. І насамперед тому, що саме він був у центрі сюжету первісного задуму книги про декабриста, що повернувся з посилання. І як би не змінювався, як би не переплавлявся в думках автора герой того сюжету, якісь основні риси в ньому не могли не залишитися. Хто ж міг стати хоч віддаленим прототипом Пьера? Одним з деяких, що пережили Сибір і повернулися в центральну Росію декабристів, був Іван Іванович Пущин, Великий Жанно, людина не тільки видатного розуму, але й саме втілення доброти, щиросердечний щедрості, інтелігентності у вищому змісті слова. Пущин аж ніяк не сама характерна фігура декабризму, навпроти - сама загадкова. Не будемо ідеалізувати декабристів. Згадаємо: Павло Пестель готовий був заради перемоги, заради щастя Батьківщини жертвувати не тільки життям своею, але й чистотою рук - він ішов і на царевбивство, і на наступну показову страту царевбивць, щоб першим подати приклад абсолютного проходження законності. Непогодженість у середовищі декабристів, роз'єднаність членів різних суспільств, різниця їхніх устремлінь не дозволяють однозначно говорити про "фігуру декабриста", не прибігаючи до штампів, до свідомої брехні. Товстого, як завжди, цікавить не явище в чистому виді, але його історико-психологічні характеристики. І тому він вільний вибирати серед членів таємних суспільств свого героя. І вибирає людини, близького не до "пестелевскому" типу, а до "пущинскому". Полум'яні романтики Кюхельбекер і Рилєєв, людина "римських чеснот", "росіянин Брут" Пестель - таке загальне враження про декабристів. Товстої шукає й знаходить у декабризмі своє. І тоді в салоні фрейліни Шерср з'являється юний "мсьє Пьер". Чому ж все-таки він протягом усього роману так і залишиться Пьером, чому не стане для автора, для друзів, для читачів Петей, Петром Кириловичем, графом Петром Безуховим? В ім'ї героя дивно відбилося його особливе положення у всій художній системі "Війни й миру". Роман побудований як сімейна хроніка, історія народу сприймається крізь призму сімейної історії. Пьер на цьому тлі унікальний: за ним єдиним немає нікого, офіційно визнаний і улюблений батьком, воно так і не довідається свого батька, нічого не зможе від нього перейняти. Пьер споконвічно позбавлений сім'ї, він починається із себе. Усе, що становить сутність особистості цього героя, відбиває не характерні риси його роду, а загальні риси народного характеру. За ним ніхто не коштує - і вгадується сама Росія початку століття: преклоняющаяся перед Заходом, особливо перед Францією, і воююча з нею; те робко, те пильно вдивляється в темну, ще зовсім не розгадану масу селянства; презирающая саме себе й приписывающая собі доля націй богоносцев... Саме тому Пьеру, і тільки йому, дано буде в епілозі роману створити істинно ідеальну
сім'ю (зерно й оплот націй, по переконанню Толстого), що сполучить кращі риси Болконских і Ростових, помножені на нього, Пьера, особистість і духовний досвід. Як і всі улюблені герої Толстого, Пьер пройде свій шлях "від Наполеона до Кутузова", навчиться дізнаватися й зживати в собі наполеонівські устремління. І це дуже значимо з історичної точки зору: "толстовський" декабрист не одержимо наполеонівськими ідеями, духовно чистий. Шлях Пьера відзначений не меншими помилками й оманами, чим шлях князя Андрія. Більше того, Толстой підкреслює паралелізм їхніх доль: в обох ранній безглуздий шлюб, що приніс багато мучень, друга любов - щире й одухотворена; захоплення фігурою Наполеона; моменти самозвеличання й самознищення. Це, зрозуміло, невипадково. Занадто багато загального в настільки різних героїв; при всій їхній індивідуальній несхожості, вони об'єднані в один психологічний^-психологічний-історико-психологічний тип, їхнє кревне споріднення - у приналежності до кращих синів Росії першої чверті XIX століття. І особисті їхні долі будуються в прямої залежності від долі Батьківщини - не тільки событийная канва, але й моральний^-моральні-ідейно-моральні установки епохи у своєму розвитку формують життєвий шлях Пьера й князя Андрія. Кожний з них, дуже по-своєму, проходить по загальним для обох колам Ада

Читать далее

Славятинская — Древнегреческий язык как функциональная система

М. Н. Славятинская ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЙ ЯЗЫК КАК ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ СИСТЕМА (некоторые проблемы описания греческой языковой ситуации) (Живое наследие античности. Вопросы классической филологии. - Вып. IX. - М., 1987. - С. 5-23) Функциональное исследование языка затрагивает в основном два типа проблем: стратификацию, т. е. взаимоположение всех форм существования данного языка, и варьирование какой-либо одной формы .

Читать далее

Водак — Взаимосвязь «дискурс — общество»: когнитивный подход к критическому дискурс-анализу

Р. Водак ВЗАИМОСВЯЗЬ "ДИСКУРС - ОБЩЕСТВО": КОГНИТИВНЫЙ ПОДХОД К КРИТИЧЕСКОМУ ДИСКУРС-АНАЛИЗУ (Будаев Э. В., Чудинов А. П. Современная политическая лингвистика. - Екатеринбург, 2006. - С. 123-136) 1. Предисловие В настоящей статье нам бы хотелось показать, какое влияние социокогнитивные теории оказывают на наши исследования, а также очертить потенциальные перспективы применения когнитивного подхода в рамках критического дискурс-анализа (КДА). Несмотря на то что в последнее время мы не занималась проблемами дискурса и когнитивистики, принципы, модели, "эвристические метафоры" социокогнитивного подхода осознанно и неосознанно использовались в данной работе, являясь основанием для многих теоретических выкладок и положений. Следует также обратиться к проблематике моих исследований ранних лет, в которых уделяется внимание анализу когнитивных структур.

Читать далее

Гавриленко Е. В. Форми жанрової саморефлексії в «Житті Анри Брюлара» Стендаля

Дніпропетровський національний університет ФОРМИ ЖАНРОВОЇ САМОРЕФЛЕКСІЇ В "ЖИТТІ АНРИ БРЮЛАРА" СТЕНДАЛЯ Від бароко до постмодернізму Дванадцятий випуск збірника наукових праць кафедри закордонної літератури Дніпропетровського національного університету Д.: Видавництво ДНУ, 2008. – Вип.. XII. Одна із ключових позицій стендалевской творчої авторефлексии – проблема жанрової ідентифікації власних автобіографічних творів1, знаходить висвітлення в багатому спектрі письменницьких самовизначень: від традиційних – "mémoires" (мемуари), "confession" (сповідь), "histoire" (історія) і нейтральних – "livre" (книга), "écrire ma vie" (опис мого життя), "parler de soi" (оповідання про себе), до неоднозначного в авторській оцінці "roman" (роман) і творчо індивідуального "examen de conscience" (допит совісті), – і сьогодні утрудняють жанрову атрибуцію бейлевской исповедально-мемуарної прози й актуализирующих звертання до цього питання. "Mémoires" – найбільш уживане жанрове визначення, що дає Стендаль своїм автобіографічним досвідам. Читацький інтерес самодослідника до цього жанру автодокументальной2літератури реалізується в широкому діапазоні різновидів мемуарної прози, що становлять його бібліотеку – "від "Économies royales" Сюлли до спогадів г-жи де Жанлис [13, с.

Читать далее

Жизнь и приключения капитана Майн Рида. Глава V

< b> 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 Назад Вперед"Записки стрелка в цепи". Осада и взятие Вера Крус. Сражения у Серро Гордо, Контрерас и Чурубуско. Забавное происшествие. Влияние на подчиненных. Прежде чем продолжить вдохновенный рассказ Майн Рида, нужно сослаться на серию ... Читать далее

Ваксмахер — Франсуа Мориак

М. Н. Ваксмахер ФРАНСУА МОРИАК (Писатели Франции. - М., 1964) В дипломе о присуждении французскому писателю Франсуа Мориаку Нобелевской премии по литературе за 1952 год сказано: «... за проникновенный анализ души и художественную силу, с которой он воплотил в форме романа человеческую жизнь». Разумеется, от официальных строк почетного диплома трудно было бы ожидать развернутой характеристики творческого облика писателя, его произведений. И все же эта торжественная формула, при всей ее расплывчатости, пытается, по существу, подвести определенный итог почти полувековым трудам французского романиста; Мориак воплотил в форме романа человеческую жизнь, утверждают члены высокого жюри… Какую, чью жизнь? Вообще человеческую?

Читать далее

Чехов и традиции русской литературы (продолжение) Таким

Чехов и традиции русской литературы

(продолжение)

Таким образом, героем Чехова становится человек, действующий механически, не познавая жизнь и не осознавая себя в ней. И вся жизнь этого героя проходит в ожидании некоего решительного поворота, яркого события. Но, когда это событие действительно происходит, оказывается, что человек не может не только действовать, он не способен даже осмыслить происходящее. И в результате жизнь катится дальше уже проложенным руслом к тому последнему итогу, который с полной ясностью докажет, что не состоялся еще один человек, не сформировалась еще одна личность, еще одна жизнь прошла впустую... Творческий метод Чехова уникален. Как врач, исследующий неизвестную болезнь, он методично собирает симптомы, осмысливает их, сводит воедино, проверяет и перепроверяет себя. И лишь на основании полной, развернутой картины всех признаков заболевания решается поставить диагноз. Каждый рассказ Чехова свидетельствует о том или ином оттенке общего неблагополучия, духовного оцепенения современников. И все его творчество воспринимается именно как диагноз: утрата чувства личности. Два социальных типа вызывают наибольший интерес Чехова. Привычный русской литературе "маленький человек", но уже преуспевший в жизни, помимо знаменитой шинели обладающий вполне благополучным домом, достатком. И герой-интеллигент, не обремененный материальными проблемами. Чехов любит описывать внешнее благополучие: обильные застолья, красивые наряды, музыкальные вечера, веселые зимние прогулки на санях, летние пикники. И именно здесь, в этой уютной благоустроенности, человека настигает тоска, причины которой он не знает. Вспомним рассказ "Учитель словесности". Никитин женится по любви на прелестной девушке, обретает дом и всё, что нужно для счастья. Но вместо ожидаемого благоденствия, герой внезапно начинает тосковать. Его раздражает и милая жена, и благополучная семейная жизнь - его угнетает все. Не видя никаких причин для своего недовольства окружающим, Никитин поначалу не пытается понять, что с ним происходит, ждет, когда "всё образуется". И полный крах, абсолютную невозможность вернуться к прежнему безмятежному существованию он осознает, лишь когда ничего уже нельзя изменить, когда его чувства к жене выродились в отчетливую ненависть, когда, чтобы жить дальше, он должен без оглядки бежать из своего дома... Трагичный, страшный этот итог, по мнению Чехова, был предопределен: его герой жил, не задумываясь, не осмысливая свое бытие. Жил запрограммированно: понравилась девушка - надо жениться; женился - надо вести хозяйство, обустраивать дом. И все дальнейшее расписано наперед: появятся дети, будут подрастать, они с женой - стариться, будет обычное продвижение по службе, хлопоты о доме, о детях, о здоровье... Не сама эта череда плоха - она-то естественна! Ужасно, что все происходит помимо воли главного действующего лица этой жизни, он становится частностью, второстепенной подробностью собственной судьбы, он ничего не решает: все происходит само собой. Такова, с точки зрения Чехова, цена "расплаты" за "счастье". Перед нами абсолютно одинокий человек, духовная жизнь которого кончилась, осталось лишь физическое существование. Неспособность мечтать или способность мечтать только о чем-то пошлом, мелком, ничтожном - это те самые "три аршина земли", которые так ненавидел Чехов, ибо "человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа". Сам Никитин - учитель, человек, по профессии обязанный жить работой мысли, жить осознанно! Но разве он осознавал себя, когда женился? Нет, он восхищался своей возлюбленной, томился и мечтал, не затрудняясь узнать поближе будущую жену, понять самого себя, подумать о том, что настанет после исполнения заветного желания. Персонажи Чехова - люди милые, добрые, порядочные, неглупые. Им недостает одного: умения и желания размышлять, познавать себя и мир. На смену череде рефлектирующих героев начала века, которые стремились быть режиссерами не только своей, но и чужой жизни, приходят герои-статисты, не понимающие и не пытающиеся понять ход пьесы. Неизбежность краха такого героя очевидна: жизнь непременно потребует от человека принять решение, к которому чеховский герой всегда не готов.

Читать далее