«Человек несгибаемой воли» (рецензия на рассказ

"Человек несгибаемой воли"

(рецензия на рассказ М. Шолохова "Судьба человека")

"Я видел и вижу свою задачу как писателя в том, чтобы всем, что написал и напишу, отдать долг этому народу-труженику, народу-герою". Эти слова М. Шолохова, на мой взгляд, точнейшим образом отражают идею одного из лучших произведений писателя, напечатанного в "Правде" в 1956 году, - рассказа "Судьба человека". Как и во многих других произведениях, здесь Шолохов обращен к проблеме национального характера, к изображению трагического жизненного пути русского человека. Читая "Судьбу человека", понимаешь, что рассказ написан в "полемике" с писателями "потерянного поколения", которые считали, что человек не может на войне сохранить "душу живу". Шолохов же считает, что это возможно. Самое поразительное в рассказе - сочетание высокой трагедийности и человечности. Война, утрата семьи, потеря сына, муки, которые пришлось перенести в немецком плену, - трагическое наполнение жизни главного героя Андрея Соколова - не убило в нем "человека". Когда читаешь рассказ и следишь за героем, то осознаешь, что в его образе, в его "хождениях по мукам" обозначена судьба целого поколения. Рассказ вызывает не только грустные, но и радостные чувства потому, что все тяжелейшие удары судьбы не смогли убить его душу. И, наверное, можно сказать, что рассказ Шолохова - о преодолении героем трагизма жизни, благодаря силе воли и красоте человеческой души. В основе сюжета рассказа лежат действительные события. Шолоховский герой имеет реального прототипа, но имени его Шолохов так и не узнал. Встреча писателя с героем произошла в 1946 году, а рассказ появился 10 лет спустя. Этому есть историческое объяснение. Очевидно, подобное произведение не могло быть написано при жизни Сталина. И его создание стало возможным только после смерти "отца народов" и XX съезда партии. Шолохов назвал свое произведение рассказом, но совершенно ясно, что по широте обобщения, типизации - это произведение скорее можно отнести к жанру эпопеи. Мне кажется, что это вполне правомочно, ведь И. Шмелев назвал свое "Солнце мертвых" эпопеей. Ибо что такое "Судьба человека", как не изображение судьбы народа в переломный момент? Андрей Соколов представительствует от всего народа. Его исповедь составляет сюжетный центр рассказа. Что же представляет собой композиция произведения? Она достаточно традиционна. Это рассказ в рассказе. Подобное мы видели, например, в "Старухе Изергиль" Горького. Кроме того, можно говорить о двух "планах" повествования: голосе героя и голосе автора. Дело в том, что повествователь становится здесь слушателем, в то время как центральное место в "Судьбе человека" отведено рассказу Соколова о себе. Что же узнаем мы о герое? История Андрея Соколова позволяет осмыслить отдельную человеческую жизнь как жизнь целого поколения, даже целого народа. Главный герой родился в 1900 году - значимая деталь, которая подсказывает читателю, что пе-ред ним история, отражающая судьбы современников, "его жизнь была обыкновенная". Чем же занимается Андрей Соколов? Тем, что Б. Пастернак называл "жизнестроительством", созиданием простого человеческого счастья: "Так и прожил десять лет и не заметил, как они прошли. Прошли, будто во сне". Поэтому и жизненный идеал героя таков: "Ирина купила двух коз. Чего еще надо? Дети едят кашу с молоком, крыша над головой есть, одеты, обуты, стало быть, все в порядке". Его представление о счастье - народное, близкое любому русскому человеку. И в это благополучие, счастье "врывается" война. Именно здесь шолоховский герой меняет тон разговора. Писатель "складывает" историю военных мытарств своего героя из ряда ярчайших эпизодов: вот Соколов везет снаряды для артиллеристов под угрозой смерти, вот он поднимается, не желая умирать лежа, отдает вместе с сапогами портянки берущему его в плен солдату, спасает лейтенанта, убив того, кто хотел выдать "курносенького парнишку" немцам, побеждает в поединке с комендантом лагеря, и наконец совершает побег из плена. Становится совершенно ясно, что и в поединке Мюллером, и с берущим его в плен немцем спасает героя не только его человеческое достоинство, но и достоинство национальное: "Я было из его рук и стакан взял и закуску, но как только услышал эти слова, - меня будто огнем обожгло! Думаю про себя: "Чтобы я, русский солдат, да стал пить за победу немецкого оружия?! А кое-чего не хочешь, герр комендант? Один черт мне умирать, так провались ты пропадом со своей водкой". Вероятно, автору важно подчеркнуть, что сам себя Андрей Соколов героем не считает. Более того, в ряде эпизодов Шолохов отмечает, что его герой больше заботится о других, нежели о себе. Т
ак, например, он беспокоится о своей семье и пишет домой, что "мол, все в порядке, помаленьку воюем", но ни слова не говорит о том, как ему на войне трудно, и даже осуждает тех, кто "сопли по бумаге размазывает". Он, в отличие от платоновского гвардии капитана Алексея Иванова, прекрасно понимает, что "этим разнесчастным бабенкам и детишкам не слаже нашего в тылу приходилось". Или когда везет артиллерийские снаряды, то думает (без тени пафоса) не о своей безопасности, а о том, что "там товарищи его, может, погибают" - вот она, "скрытая теплота патриотизма". То же самое мы видим и в эпизоде убийства в церкви. Крыжнев хочет предать своего командира. И когда Соколов осознает, что "худенький, курносенький парнишка, и очень собою бледный" не сможет справиться с этим "мордатым", "толстым мерином", он решает "сам его кончать". В этом убийстве нет ничего безнравственного: народная мораль допускает его, ведь убийство совершено "за правое дело". Перед самой сценой убийства Шолохов вновь напоминает, что Андрей Соколов думает о других, восхищаясь поведением военного врача: "Вот что значит настоящий доктор! Он и в плену и в потемках свое великое дело делал". Отдавая дань врачу, шолоховский герой не понимает, что дела-ет то же самое. Соседство эпизодов убийства предателя и незаметного подвига военврача - знак мастерства писателя. Благодаря этому мы отчетливо видим, что на страницах рассказа сталкиваются две жизненные позиции. Первую можно выразить словами Соколова: "Одному-то и курить, и помирать тошно". Вторую - словами Крыжнева: "Своя рубашка к телу ближе". Происходит столкновение идеи национального единства и идеи, которая это единство разрушает. Не менее важен и эпизод с комендантом. Именно неосознанное чувство собственного достоинства заставляет героя поступить так, и именно так: "…хотя я и с голоду помирал, но давиться ихней подачкой не собираюсь, < …> у меня есть свое, русское достоинство и гордость, и < …> в скотину они меня не превратили, как ни старались". Поэтому в данном контексте реакция коменданта нормальна. Невольно вспоминается повесть Б. Васильева "В списках не значился". Как Андрей Соколов заставил немцев увидеть в себе человека, так и Николай Плужников, который в финале выходит к немецким солдатам, невольно заставляет их, потрясенных его подвигом, отдать ему честь. В чем же истоки мужества Соколова? Прежде всего в воспоминаниях о семье, детях, об Ирине: близкие помогали ему выжить. Ведь и защищал-то он семью, дом, родину. Не случайно место уничтоженной семьи в сердце Андрея Соколова занимает маленький Ванюшка, тем самым герой будто снимает с себя чувство вины перед Ириной за то, что оттолкнул ее, и перед Ванюшкой за то, что тот остался без родителей. История Соколова становится обвинением войне, "искалечившей, исказнившей человека". Здесь сразу же вспоминается портрет главного героя рассказа, нарисованный Шолоховым в начале произведения: "большие темные руки", "глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные < …> неизбывной тоской". Перед нами метафора, усиленная гиперболой. Глаза - отражение души, и мы понимаем, что у Соколова внутри все словно перегорело. Здесь нельзя не вспомнить слов М. Лотмана: "История проходит через дом человека, через его частную жизнь, судьбу. Не титулы, ордена или царская милость, а "самостояние Человека" превращает его в историческую личность".

Читать далее

Гениева — Диккенс

Е. Ю. Гениева ДИККЕНС (История всемирной литературы. - Т. 1. - М, 1989. - С. 120-130) Честертон, автор одной из самых глубоких книг о Диккенсе, писал: «Диккенс был так популярен, что мы, современные писатели, даже не можем себе представить, сколь велика была его слава. Теперь не существует такой славы». Конечно, не всегда Чарльз Диккенс (1812-1870) ... Читать далее

М. М. Морозов. «Король Генрих IV «

"Король Генрих IV"

Морозов М. М. Театр Шекспира (Сост. Е. М. Буромская-Морозова; Общ. ред. и вступ. ст. С. И. Бэлзы). - М.: Всерос. театр. о-во, 1984.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" хроники образуют единую историческую эпопею. Для того чтобы яснее почувствовать это единство, нужно перечитать хроники в том порядке, в каком написал их Шекспир: "Генрих VI" (1590-1592), "Ричард III" (1593), "Ричард II" (1595), "Генрих IV" (1597-1598), "Генрих V" (1598). Основной политической темой всей этой эпопеи является консолидация страны под властью монарха, борющегося, с одной стороны, против реакционных феодальных лордов ("Генрих IV"), с другой - против внешнего врага ("Генрих V") {Хроника "Генриха VIII", по мнению большинства современных исследователей, принадлежит в основном перу Дж. Флетчера; Шекспир, по-видимому, принимал в ее создании лишь скромное участие.}.

Читать далее

МОНСТРЫ В ТРАНСЕ

Если часто употреблять какое-нибудь сильное, эмоциональное слово, то оно, как известно, теряет и для говорящего, и для слушателя большую часть своего значения. А в русской речи такие слова звучат постоянно: кругом «монстры», все «в шоке», «в трансе» и «в депрессии», включая томных сериальных героинь и цветущих телеведущих. Многие из нас уже забыли, что на самом ... Читать далее

Шейгал — Проблеми гендерної ідентичності військовослужбовців у сучасному американському політичному дискурсе

Е. И. Шейгал ПРОБЛЕМИ ГЕНДЕРНОЇ ІДЕНТИЧНОСТІ ВІЙСЬКОВОСЛУЖБОВЦІВ У СУЧАСНОМУ АМЕРИКАНСЬКОМУ ПОЛІТИЧНОМУ ДИСКУРСЕ (Політична лінгвістика.

- Вип. 1(24). - Єкатеринбург, 2008. - С. 93-102) The article is based on critical analysis of political discourse. It studies one of the most burning problems of American society - the federal law admitting sexual minorities into the army if they do not display it, and prohibiting commanders to ask their subordinates about their sexual orientation.

Читать далее

Белова — Лексика й символіка в словнику назв тварин

О. В. Белова ЛЕКСИКА Й СИМВОЛІКА В СЛОВНИКУ НАЗВ ТВАРИН (за матеріалами пам'ятників восточно - і южнославянской книжності XIII-XVII вв.) (Словник і культура. - М., 1995.

- С. 90-93) Пам'ятники древньої слов'янської книжності донесли до нашого часу різноманітні відомості про природу, звірів, птахів, рибах і плазуючих, а також про міфічних зооморфних істот. Сказання про тварин представлені в пам'ятниках різних жанрів: у так званих "естественнонаучних" творах, символико-толковательних добутках, лексикографічних працях.

Читать далее

Лихачов Д. С. Про назву «Задонщина»

Д. С. Лихачов ПРО НАЗВУ «ЗАДОНЩИНА» (Дослідження з давньоруської літератури, Л., 1986. - С.

286-287.) Як відомо, слово «Задонщина» є тільки в одному з п'яти списків цього добутку - Кирило^-Білозерськом, №9/1086 (ГПБ).

Слово це коштує в заголовку: «... писання Софониа старця рязанца, благослови отче. Задонщина великого князя пана Дмитра Івановича й брата його князя Володимера Ондреевича» .

Читать далее

Бурыкин — О соотношении понятий «литературный язык» и «письменный язык» применительно к языкам малочисленных народов Севера РФ

А. А. Бурыкин О СООТНОШЕНИИ ПОНЯТИЙ “ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК” И “ПИСЬМЕННЫЙ ЯЗЫК” ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ЯЗЫКАМ МАЛОЧИСЛЕННЫХ НАРОДОВ СЕВЕРА РФ (Материалы конференции, посвященной 90-летию со дня рождения члена-корреспондента РАН А. Н. Десницкой. - СПб., 2002. - С. 33-40) Говоря о письменной форме языка и отдельных документах, представляющих письменную форму языка, следует разграничивать несколько ситуаций, которые различаются по ... Читать далее

ЧУДНЫЕ МГНОВЕНИЯ Oпыт сравнительного анализа трех

ЧУДНЫЕ МГНОВЕНИЯ

Oпыт сравнительного анализа трех стихотворений

Лирика занимает особое положение в литературе. Как писала Л. Я. Гинзбург, "у лирики есть свой парадокс. Самый субъективный род литературы, она, как никакой другой, устремлена к общему, к изображению душевной жизни как всеобщей". Попробуем сравнить три шедевра русской поэзии: "К***" ("Я помню чудное мгновенье…") Пушкина, написанное в 1825 году, "Сияла ночь…" Фета (1877год) и "Я встретил вас …" Тютчева (1870 год). Разговор можно начать с сопоставления трех строф: И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь. (Пушкин "К***") Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь - И то же в вас очарованье, И та ж в душе моей любовь!.. (Тютчев "Я встретил вас…") И много лет прошло томительных и скучных, И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь, И веет, как тогда, во вздохах этих звучных, Что ты одна - вся жизнь, что ты одна - любовь… (Фет "Сияла ночь…") Невольно останавливает взгляд одинаковая рифма: "вновь - любовь". И это замечательная деталь! Поэты не ищут новых, каких-то необыкновенных слов для выражения своих чувств. "Вновь - любовь"- это рифма привычная, своеобразный штамп романтической лирики. По словам Ю. М. Лотмана, одну существенную сторону прозы она (поэзия) сохранила - направленность на содержание. Звучание рифмы связано с ее неожиданностью, то есть имеет не акустический или фонетический, а семантический характер. При несовпадении или отдаленности значений (сближение их воспринимается, как неожиданность) рифма звучит богато. При повторе и звучания, и значения рифма производит впечатление бедной. Исходя из лотмановской классификации, можно сделать вывод, что перед нами, безусловно, рифма бедная. В "Евгении Онегине" Пушкин признается читателю, что использует традиционные рифмы: И вот уже трещат морозы И серебрятся средь полей… (Читатель ждет уж рифмы розы, На, вот возьми ее скорей!) В то же время Пушкин называет рифму "звучной подругой", дочерью Мнемозины, богини памяти. А в одном из стихотворений она оказывается дочерью нимфы Эхо, обреченной, согласно греческому мифу, повторять чужие слова. В поэзии Пушкина появление рифмы "вновь - любовь" не редкость. Вспомним стихотворение 1820 года "Погасло дневное светило…", написанное поэтом в романтический период творчества: И чувствую: в очах родились слезы вновь; Душа кипит и замирает; Мечта знакомая вокруг меня летает; Я вспомнил прежних лет безумную любовь… "Вновь" устойчиво связывается с "вспомнил", с темой воспоминания, возвращения чувства во всей полноте его переживания - с горечью, страданиями и восторгом. Сама рифма "вновь - любовь" становится в стихотворении смысло - и сюжетообразующей. То же самое происходит и в стихотворении "К***" ("Я помню чудное мгновенье…"), где рифма эта появляется в последней строфе, что представляется мне отнюдь не случайным и очень значимым. Благодаря этому сочетанию текст произведения открыт в будущее - " чудное мгновенье" не исчезло, а продолжает жить, освещая душу лирического героя, становясь залогом творческого взлета, возрождения.

Читать далее