Эпистолярный роман Гете-Штюрмера «Страдания молодого Вертера»

Вершиной художественного творчества Гете-Штюрмера явился эпистолярный роман «Страдания молодого Вертера» (1774) — одно из выдающихся произведений немецкого и европейского сентиментализма. По словам Энгельса, Гёте совершил «один из величайших критических подвигов», написав «Вертера», который никак не может быть назван лишь романом с любовной фабулой. Главное в нем — это «эмоциональный пантеизм», стремление героя осуществить хотя бы в своем «сердце» естественное состояние. Невозможность его достижения логически приводит к трагической развязке — безвременной гибели Вертера.

Некоторые исследователи творчества Гёте часто подчеркивают автобиографичность романа, считая, что в основу его легли переживания писателя в пору пребывания в Вецларе (июнь—сентябрь 1772 г.), его знакомство и переписка с Шарлоттой Буфф и ее женихом Кестнером, которые вместе с автором являются прототипами основных героев — Вертера, Лотты и Альберта.

И все же «Вертер» не может рассматриваться лишь как отражение душевной «вецларской драмы» автора или, например, нашумевшего самоубийства из-за неразделенной любви некоего Иерузалема. Значение выведенных в романе характеров и обобщений значительно глубже и шире. Роман восходит к определенной традиции (от Ричардсона до Руссо); являясь в то же время новым художественным явлением эпохи. В нем чувство органически слито с характером.

Вертер, по выражению Пушкина, «мученик мятежный». Неудовлетворенный окружающим, «по-руссоистски» пресыщенный цивилизацией, делающей человека холодным, он отдается всецело своему чувству. Современник оссиановской романтики, Вертер находит радость в общении с природой, чувствует себя счастливым с теми, кто живет непосредствен ным чувством — «влюбленными» и «детьми». Именно в такой сред VOH находит отклик и разрядку. Ему близка «дивная песнь» Гомера том, как Улисс гостеприимно принят был «богоравным свинопасом Первый вальс с Лоттой напоминает ему «вихрь сфер».Троза выражал его «бурные чувства», а «живительное благоухание» летнего ночног покоя, напоминавшее влюбленным о «дивной оде» Клопштока, соотве: ствовало их умиротворению.

«Вертера» называют «романом в письмах», но письма эти прина лежат лишь одному персонажу — Вертеру. И роман было бы правиль нее назвать «лирическим дневником», вдохновенным «монологом». И это имело огромное значение. Только письмам, носившим интимный харак тер, Вертер мог доверить самые сокровенные мысли и чувства. Имени здесь, по тонкому определению Томаса Манна, гётевский герой — «самоистязатель, мастер беспощадной интроспекции, самонаблюдения, самоанализа».

Основной конфликт романа связан с невозможностью для Вертер вступить в брак с Лоттой, поскольку раньше она была помолвлена Альбертом, и необходимостью, как ему казалось, «уйти из жизни Лотта тоже любит Вертера. Многими психологическими тонкими деталями Гёте подчеркивает глубину ее чувств и цельность натуры, то, какой подвиг идет она, принося в жертву свою любовь. Многое роднил ее с Вертером: она тоже «дитя природы», непосредственная, легко дающаяся порыву. Безмятежная вначале, она глубже задумывается за тем над создавшимся положением, пытается постичь глубину его страданий. Но верная определенным этическим принципам, Лотта становится женой другого.

Решение Вертера уйти из жизни подготавливается задолго до роко вого дня целой системой предвосхищений: он подавлен внешними об стоятельствами, видя, что «бытие отдельного человека имеет очень малс значения», мечтает об освобождении от оков «железного века». Однакс главное состояло в том, что, убедившись в нарушении общей гармонии естественного течения жизни, он предпочел смерть. Случайно ли, что ъ последние дни жизни Вертер читал «Эмилию Галотти»? Возможно: что трагедия Лессинга привлекла его и формой выражения протеста я тем, что ее положительные герои, носители естественного начала, были ему особенно близки и понятны.

Финал романа вызвал шумные споры. Само увлечение романом и., его героем, вступившим в трагический разлад с действительностью, получило определение «вертеризма» и надолго — вплоть до эпохи романтизма — утвердилось в европейской литературе.

Пытался вернуться к «вертеровским» проблемам и сам Гёте. В оставшихся незавершенными «Письмах из Швейцарии», задуманных в жанре дневника Вертера, относившегося еще к поре до встречи его с Лоттой, была сделана попытка рассказать о состоянии собственного смятения («стараюсь бежать от общества»), о мечте, увлекавшей поэта в «чужие страны».

Но собственные опыты в области сентиментальной драматургии были менее удачны. Пьесы «Клавиш» (1774) и «Стелла» (1775), написанные в жанре «бытовой драмы», представляли собой попытку сочетания «титанизма» и «вертеризма». В них он драматизировал эпизоды из жизни Бомарше («Клавиго») и Свифта («Стелла»).

По-видимому, Гёте теперь в большей мере интересовала возможность условной, философской манеры обобщения, которую он пытается осуществить в драматических фрагментах, некоторые из которых представляли собой любопытный опыт в жанре комедии. «Сатир, или Обоготворенный леший» (1773), «Боги, герои и Виланд» (1774), «Ярмарка в Плундерсвейлерне» (1774), «Свадьба Гансвурста» (1775) и другие, казалось, являли собой «гигантский контрудар» по отношению к написанному ранее. Здесь в «раблезианских» персонажах мифологического и сказочного мира Гёте обращается к гротеску и пародии. Мир этого «микрокосма», возникший у Гёте также из определенной традиции (средневековые фастнахшпили, пьесы кукольного и балаганного театра, комедии Канса Сакса), убедительно показал «полярную душу» автора «Вертера», жаждавшего разрядки.

И все же недолго Гёте увлекается жанром комедии. Настоятельно тревожила его мысль о думах и делах доктора Фауста. Осуществлению монументальной трагедии Гёте отдал всю свою последующую жизнь. Начало ее было положено уже в драматическом фрагменте «Пра-Фауст» (1773—1775). Штюрмерский замысел сказался здесь в подчеркивании тех качеств Фауста, которые роднили его с бурными гениями. Он, как Прометей, Гец и Вертер, — порождение и выражение «естественного состояния», «сердечности», «разума».

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: