Кобозева — Реконструкция внутреннего мира коммуникантов по данным диалога

И. М. Кобозева РЕКОНСТРУКЦИЯ ВНУТРЕННЕГО МИРА КОММУНИКАНТОВ ПО ДАННЫМ ДИАЛОГА (Исследования по искусственному интеллекту. - Тарту, 1990) То, что характеристики внутреннего мира субъекта проявляются в его речевом поведении, является общим местом коммуникативно-прагматического подхода к анализу речевых произведений. В этом пункте научное сознание совпадает с обыденным. Народная мудрость, отраженная в паремиях, гласит: "Хочешь узнать человека, вслушайся в его речь" . Вместе с тем как научные, так и наивные представления о связи между речью и внутренним миром говорящего отмечают, что связь эта не является прямой и однозначной. Ср. такую пословицу, как "Человек спрятан за своими словами". Это означает, что заключения аналитика о внутреннем мире говорящего, выводимые из речи последнего, с необходимостью имеют статус гипотез, которые могут либо обретать все большую достоверность, либо опровергаться в ходе дальнейших наблюдений. Многие описательные результаты теоретической и прикладной лингвистики могут осмысляться как правила умозаключения от высказывания говорящего к гипотетическому суждению о его внутреннем мире. Например, пресуппозиционный анализ позволяет построить на основе высказывания говорящего гипотезу о его знаниях; учение об условиях успешности речевых актов позволяет извлечь из факта речевого действия гипотезы о разных сторонах психики говорящего - мнениях, эмоциях, воле и др. Учение о структуре диалога позволяет делать предположения о внутреннем мире коммуникантов, когда наблюдаются нарушения норм развертывания диалога. Средством проникновения во внутренний мир говорящего являются и импликатуры дискурса - выводы, которые делаются из слов говорящего в предположении о соблюдении им принципов коммуникативного сотрудничества. Мы не говорим уже о том, что суждение о внутреннем мире говорящего может быть результатом интерпретации пропозиционального содержания высказывания, описывающего мысли, чувства, цели и т. д. говорящего. Однако богатые возможности, предоставляемые лингвистической семантикой и прагматикой для целей реконструкций внутреннего мира субъекта по данным его речевого поведения, пока не реализованы в виде единой модели анализа, что объясняется прежде всего недостаточностью имеющихся знаний о структуре внутреннего мира человека. Несмотря на это мы предприняли попытку наметить хотя бы контуры "анализатора внутреннего мира коммуниканта по данным диалогического текста", исходя при этом из общего представления о структуре внутреннего мира личности, которое является опытом обобщения ряда идей, извлеченных из работ по лингвистической семантике и прагматике языкового общения и по психологии личности. Сами же эти идеи имеют в качестве источников жизненный опыт исследователей, или "наивную психологию личности" ) а также анализ слов естественного языка, обозначающих явления и объекты внутреннего мира. В качестве материала мы использовали пять диалогов из "мертвых душ" Н. В. Гоголя, в которых одно и то же лицо (Чичиков) с одной и той же целью (приобретение мертвых душ) вступает в речевое общение - взаимодействие с пятью лицами, имеющими одну и ту же социальную функцию, или роль (помещики), Очевидно, что в подобном случае специфические особенности каждого диалога отражают индивидуально-психологические различия между этими лицами. Разумеется, тексты диалогов рассматриваются при этом не как художественные произведения, а как протоколы реальных актов речевого взаимодействия. В моделях общения, разрабатываемых с разных теоретических позиций, мы находим аналоги понятия "внутренний мир личности". Такими аналогами являются понятия "модель участника общения" (Попов, 1982, с. 71), когнитивный комплект (cognitive set) участника общения (Van Dijk, 1984), сознание коммуниканта (Кибрик, 1983) и др. В моделях общения, создаваемых в рамках компьютерной лингвистики, модель коммуниканта часто трактуется как автомат с определенным внутренним устройством (Городецкий, 1985, с. 66, Нариньяни, 1985, с. 80). Помимо модели коммуниканта в моделях общения выделяют еще минимум два компонента языкового взаимодействия: 1) модель окружающего мира (ср. модель среды взаимодействия, обстоятельства коммуникативного акта и т. п.); 2) текст - диалогический или коммуникативный. В качестве одной из центральных проблем построения адекватной модели общения выдвигается выявление корреляций между внешними и внутренними сторонами языкового взаимодействия (см. Койт, Ыйм, 1985, с. 402). Внешние, доступные непосредственному наблю
дению стороны языкового взаимодействия - это диалогический текст и окружающий мир, то есть физическая и социальная среда взаимодействия, модель участника общения, то есть его внутренний мир, духовная организация, выступает в качестве внутренней стороны языкового взаимодействия, так как для исследователя коммуниканты являются "черными ящиками", о строении и внутреннем функционировании которых можно судить только по внешним сторонам языкового взаимодействия - диалогическому тексту в паре со средой, в которой он создавался. Таким образом, деятельность исследователя, выявляющего модель участника конкретного диалога на основе анализа текста с учетом обстоятельств его создания, аналогична повседневной практике любого человека, делающего свои выводы о внутреннем мире собеседника, исходя из его слов, а также практике литературоведа, выводящего характеристику персонажа из его реплик. Различие состоит в том, что в первом случае исследователь обязан отчитаться за каждый шаг своего вывода, а в двух других цепочка рассуждений, приводящих к окончательному вердикту, обычно не осознается. После этих, предварительных замечаний перейдем к изложению исходного представления о структуре внутреннего мира, Объективная сложность данного объекта находит отражение в многоаспектности предлагаемых моделей. Членение на компоненты, или подсистемы, при этом проводится по разным основаниям или параметрам. Первый параметр - условно назовем его феноменологическим - членит внутренний мир субъекта по типу психических феноменов (ср. понятие дифференциальной подструктуры в Савельев, 1986). Иногда все сводят к двум типам феноменов - знаниям и целям, и, соответственно, внутренний мир делится на два компонента - базу знаний и базу целей (см. Койт и Ыйм, 1985). Возможно, что из этих двух основополагающих типов элементов в конечном счете образуется все многообразие психических явлений. Однако более распространено восходящее к античной философии членение внутреннего мира на три сферы: разума, воли и чувства . Каждая из указанных сфер, в свою очередь, представляет собой сложную систему, объединяющую ряд подсистем. Так, в сфере разума выделяются подсистемы знаний, мнений, предложений, ожиданий и т. д. К сфере воли относятся желания, намерения, цели, задачи, мотивы и т. п. Эти элементы образуют сложную иерархическую систему, очертания которой еще не достаточно прояснены (ср. Иванников, 1986, с. 91). Сфера чувства представляет собой систему эмоциональных состояний - радости, удивления, страха и т. п. и эмоциональных отношений - любви, презрения, доверия и т. п. Отнесение психического феномена к той или иной сфере коррелирует с направлением приспособления между самим феноменом и действительностью, отраженной в нем (ср. Серль, 1985, с. 172). Так, в сфере мысли направление приспособления - от действительности к ментальному состоянию, в сфере воли - от желаемого к действительному. Для чувств направление не релевантно, так как чувство предполагает действительность некоторого положения вещей в качестве данного. Относительно ряда феноменов, таких как оценки, ценности, нормы и т. п., трудно бывает с уверенностью сказать, к какой из трех сфер они относятся. Их либо выделяют как особую систему (ср. интегративную структуру в Савельев, 1986), либо относят к ментальной сфере, либо, учитывая тесную связь аксиологии со сферой чувств, относят ее к этой сфере. Естественно, что системы мысли, воли и чувства тесно взаимосвязаны. Так, определенное мнение о вероятности события, оценка его с точки зрения желательности и возникающее в связи с этим желание вызывают у человека определенное эмоциональное состояние (Иорданская, 1970, с. 12-13). Примеры эксплицитного выражения в речи субъекта феноменов, принадлежащих к разным сферам его внутреннего мира: "Я полагаю, что это будет хорошо" (рациональная сфера, подсистема общей оценки); "Мне хочется, чтобы и ты получил выгоду" (сфера воли), "Как же жаль, что я продал мед так дешево?" (эмоциональная сфера). Вторым основанием для структурирования внутреннего мира, основанием, которое можно назвать объектным, является тип объекта психического акта (состояния). В моделях языкового взаимодействия по этому основанию в рамках модели участника общения выделяются следующие компоненты: модель окружающего мира, модель себя, или аутомодель (ср. самосознание в психологии), модель собеседника (ср. социальное восприятие в психологии) . Примеры отражения в речи субъекта психических феноменов, различающихся по типу объекта: "Мужик ленив, работать не любит" (мнение о
б окружающем мире); "Нет, я вижу, вы не хотите продать" (мнение о собеседнике); "Я не имею высокого искусства выражаться" (мнение о себе). Третье противопоставление на множестве психических феноменов, которое можно назвать временным, - это противопоставление кратковременности/долговременности (см. Иорданская, 1970, с. 12; Кибрик, 1983). Наложение этого противопоставления на феноменологическое дает пары взаимосвязанных категорий типа "текущее мнение - устойчивый взгляд", "актуальное желание - постоянный интерес", "эмоция (переживание) - чувство-отношение". Иллюстрируют этот аспект структуры следующие примеры: "Да что ж тебе за прибыль знать?" (выражено текущее мнение о бесполезности определенного объекта для конкретного лица в момент речи) и "Да ведь соболезнование в карман не положишь!" (выражено устойчивое мнение о бесполезности всякого объекта указанного рода для любого лица в любой момент времени). Четвертое противопоставление, которое можно назвать формальным, аналогично противопоставлению словаря и правил грамматики в языке. С этой точки зрения психические феномены можно разделить на "единицы" и "правила". Так, в подсистеме знаний знание об отдельном факте - это знание-единица, а знание дефиниций понятий, каузальных схем (Келли, 1984), шаблонов поведения (Мартемьянов, 1985) и т. п. - это знание-правило. Так, например, реплика "Зять... ведь человек военный" отражает единицу знаний говорящего, или, пользуясь терминологией "искусственного интеллекта", элемент его базы данных, а реплика "Хорошего общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт..." отражает знание, имеющее форму правила (аксиомы), или в той же терминологии - элемент базы знаний. Каждый элемент системы "внутреннего мира" может быть охарактеризован набором значений указанных четырех параметров, и качестве примера опишем элементы внутреннего мира Ноздрева, обнаруживаемые в следующем его высказывании (с учетом контекста): ''... чтоб доказать тебе, что я не какой-нибудь скалдырник, я не возьму за них ничего":
1 2 3 4 1) я намерен уступить мертвые души бесплатно вол. Г тек. ед. 2) я знаю, что ты считаешь меня жадным мент. С тек. ед. 3) я считаю, что быть жадным плохо мент. М уст. ед. 4) я не люблю жадных эмоц. М уст. ед. 5) я не хочу, чтобы ты считал меня жадным вол. С тек. ед. 6) я знаю, что если человек может получить выгоду и отказывается от этого, то такого человека нельзя считать жадным мент. М уст. прав.
Очевидно, что когда говорят, что "узнали человека", то имеют в виду относительно устойчивые компоненты его внутреннего мира: аксиомы логики его рассуждений, его модель мира, его интересы, ценности, принципы, шаблоны его поведения, на основе которых определяется его характер ("любопытный", "благодушный", "скупой" и т. п.). Хотя компоненты такого рода и могут найти экспликацию в речи говорящего, чаще они не выходят на поверхность и для их обнаружения используются операции с "текущими" элементами внутреннего мира, образующими психологический субстрат любого высказывания говорящего. Кроме того, сведения о внутреннем мире коммуниканта можно извлекать не только из его собственных реплик, но и из реплик его партнера по общению, поскольку общение, если мы имеем дело не с примитивным его уровнем, на фазе взаимоотражения предполагает достаточно полное отражение коммуникантом целостной актуальной роли партнера (см. Добрович, 1984). Общение Чичикова с помещиками разворачивается на манипулятивном (с его стороны) уровне (см. Добрович, 1984), и поэтому информацию о характеристиках внутреннего мира помещиков можно извлекать и из его реплик. Так, например, мы могли бы из речей Чичикова заключить, что Коробочка воспринимает или подает себя как "бедную вдову", а Плюшкин считает себя "стариком, бедствующим по причине собственной доброты", даже если бы прямых свидетельств тому не было в их собственных высказываниях. Для реконструкции внутреннего мира по данным диалога методологически важен следующий вопрос: поскольку говорящий может быть неискренним, исполнять актерскую роль (Добрович, 1984), то в какой степени достоверной является информация о его внутреннем мире, которую можно получить из его речи? Психологи применительно к поведению индивида вообще предлагают различать два вида информации о его внутреннем мире: экспрессию, которую он сам выдает, и экспрессию, которая его выдает (Гоффман, 1984, с. 189). Различие между ними состоит в том, что в первом случае это сигнальная активность, которой он может относительно легко произвольно управлять, а во втором случае - активность, на которой он сосредоточен меньше и которую в меньшей степени контролирует. Неконтролируемые аспекты экспрессивного поведения индивида используются другими людьми для проверки достоверности того, что сообщается контролируемыми аспектами поведения. Очевидно, хотя и не подтверждено экспериментально, что и в речевом поведении разные его аспекты в разной степени контролируются говорящим. Так, та часть высказывания, на которой сосредоточено основное внимание говорящего, - ассертивная, по-видимому, и в большей степени контролируется им, а презумптивные, коннотативные компоненты смысла высказывания несут информацию, если можно выразиться, менее отредактированную говорящим. Следовательно, при анализе диалогического текста с целью реконструкции внутреннего мира коммуникантов следует как-то учитывать это различие, и приписывать, например, эмоциональному состоянию, выраженному в реплике "Однако это обидно?" (где его наличие утверждается говорящим), меньшую степень достоверности, чем эмоциональному состоянию, вылившемуся в поток брани "Дрянь же ты? Шильник, печник гадкий" и т. д. (где эмоция не денотируется, а коннотируется). Выявление устойчивых компонентов внутреннего мира коммуникантов может осуществляться разными путями. С одной стороны, этот процесс можно представить как процесс последовательной фиксации "текущих" феноменов с последующим индуктивным обобщением. Рассмотрим один пример подобной тактики, используемой для определения сущностей, обладающих особой значимостью для говорящего. Тезис "наивной психологии", который кладется в основу данной тактики: "У кого чего болит, тот о том и говорит". Иначе говоря, степень важности некоторой сущности для говорящего коррелирует с количеством ее упоминаний в его речи. На этом принципе базируется техника контент-анализа, с помощью которой устанавливается частота встречаемости тематических элементов смысла текста (тема речевого акта при этом понимается как в Нариньяни, 1985, с. 84). При этом должен достигаться максимально возможный уровень абстракции, на котором поверхностные темы сводятся к одной глубинной, вариантами которой они являются (ср. о художественным приемом выразительности "проведение через разное"), для чего необходим не только тонкий компонентный анализ лексических значений, но и система естественно-логического вывода с привлечением экстралингвистических знаний. Если оказывается, что коммуникант

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: