Новый характер итальянской литературы

Итальянские историки литературы и общественной мысли делят XVIII в. на две отличные одна от другой половины. Первая половина, заканчивающаяся 1748 г. датой окончания почти непрерывных войн, называется эпохой рационализма, вторая половина, заканчивающаяся в 1790-е годы с наступлением революционного периода, называется эпохой Просвещения.

Деление это очень условно, хотя и имеет некоторые основания. Прежде всего рационализм столь же характерен для второй половины века, как и для первой. С другой стороны, задолго до 1748 г. существовали в Италии идеи Просвещения, и понять творчество Гравины, Муратори, Маффеи, Метастазио в отрыве от общих задач Просвещения было бы невозможно. Наконец, «чувствительность», связанная с Просвещением неразрывными узами, характерна и для первой половины века, свидетельством чему является, например, деятельность Метастазио. Вероятно, отличие этих двух «половин» в том, что новые идеи социальной реформации, жажда преобразований в общественной жизни и в идеологии итальянцев значительно усиливаются после 1748 г. и вызывают серьезные изменения в общественной и научной мысли, в философском и. художественном творчестве. Альфьери, Гольдони, Гоцци, Беккария, Парини появляются во второй половине века, и представить себе их появление в первой половине для историка было бы невозможно. И все же при своей относительной «новизне» великие деятели второй половины века продолжали традиции и борьбу эпохи предшествовавшей — с большей отчетливостью и с более ясными перспективами исторического будущего Италии.

Новый характер культуры сказался в развитии нового литературного жанра — журналистики. Уже в конце XVII в. стали печататься журналы по образцу французского «Журнала ученых» и под тем же названием — сначала в Риме, потом в Венеции, Парме, Ферраре, Модене. Обычно эти журналы состояли из рецензий и полемики научного характера, но к середине XVIII в. возникает новый тип журнала, включающий публицистику, литературную критику, отклики на события дня. Появляются в журналах и художественные произведения, преимущественно новеллы и очерки. Образцом служили английские журналы, в частности «Наблюдатель» (или «Зритель») Стиля и Аддисона.

Гаспаро Гоцци (1713—1786), брат драматурга Карло Гоцци„писал поэмы и драмы, переводил пьесы с французского, был прекрасным знатоком античности. Большое значение имели его сочинения по истории и теории литературы, из которых особенно известна «Защита Данте». Но прославился Гоцци своими журналами. 103 номера его «Венецианской газеты» (1760—1761) были заполнены характеристикой обычаев современной Венеции, поучительными анекдотами, бафиями, апологами, аллегорическими рассказами, критическими статьями о литературе и театре.

После прекращения этого журнала Гоцци стал издавать другой — «Венецианский наблюдатель» (1761—1762), все статьи которого были написаны самим Гоцци. Так же, как и в «Венецианской газете», он поставил своей целью описывать нравы своих современников, откликаться на злобу дня и говорить о важных вопросах морали и литературы в общедоступных, полных юмора рассуждениях и рассказах. Журнал носил не столько обличительный, сколько дидактический характер, и, несомненно, принес огромную пользу в общественном и нравственном воспитании современного итальянца. «Венецианский наблюдатель» оставался в репертуаре читателя более полутораста лет — за это время он перепечатывался 16 раз.

В XVIII в. шел долгий и очень важный спор между поэзией и философией.. Много говорили об упадке поэзии и художественной литературы вообще, и этот упадок объясняли бурным развитием философии и, следовательно, абстрактного мышления в ущерб конкретному мышлению, свойственному поэзии. Гоцци утверждает, что разрыв, происшедший между философией и поэзией, должен быть преодолен, и та и другая должны почаще встречаться друг с другом: между ними будет единство и согласие, когда поэзия станет разумной. Это — борьба с сечентизмом, дававшим себя знать еще во второй половине XVIII в., и вместе с тем попытка сделать поэзию содержательной и «разумной», чтобы поставить ее на службу новым идеям. Единство чувства и мысли, поэзии и философии — цель, которую ставили себе просветительская философия и «чувствительная» поэзия XVIII в. Это тот синтез рационального познания и сердечного волнения, который осуществлялся в одном всеохватывающем понятии «природы».

Почти одновременно с журналами Гоцци выходил журнал или, вернее, газета под характерным названием «Литературный бич» (1763— 1764). Продолжительность этого издания всего четыре месяца — он был запрещен цензурой за непочтительность к авторитетам и авторам вообще.

Издавал его блестящий критик и полемист Джузеппе Баретти (1719—1789). В 1751 г. он уехал в Лондон, где преподавал итальянский язык, изучил английский, составил и выпустил в свет англо-итальянский словарь и через десять лет вернулся в Италию. После долгих цензурных передряг он напечатал «Частные письма» критического и публицистического характера. «Литературный бич» вполне оправдывал свое название, так как резкость тона и остроумие насмешки, с которой он бичевал своих литературных противников, были необычны даже в эпоху, когда критики не стеснялись в оценках. Баретти усвоил этот стиль полемики в Англии, у своего друга Сэмюэля Джонсона, издававшего журналы «Лентяй» и «Праздношатающийся». В 1766 г. Баретти навсегда покинул родину и вернулся в Лондон. Здесь он написал большую работу на английском языке «О нравах и обычаях Италии» и на французском («Рассуждение о Шекспире и г-не Вольтере», в котором защищал английского драматурга от нападок Вольтера.

В идейной борьбе эпохи миланец Пьетро Верри (1728—1797) вместе со своим братом Алессандро (1741 —1816) занимал гораздо более левую позицию. Пьетро Верри был хорошо знаком с современной английской и французской философией, которую изучил после пребывания в Австрии, читал Локка, Монтескье, Руссо и др. По возвращении в Милан Верри организовал кружок высокообразованных людей, которые вошли в состав сотрудников журнала «Кафе», просуществовавшего, так же как журналы Гоцци и Баретти, недолго, с 1764 по 1766 г.

В «Кафе» поднимались важные вопросы политического и литературного характера. В статье «О родине итальянцев» передается разговор в кафе. Незнакомого посетителя - спрашивают: «Вы иностранец?» — Он отвечает: «Нет». — «Значит, миланец?» И он опять отвечает: «Нет». Все удивились. Незнакомец объяснил: «Я итальянец, а итальянец в Италии никогда не может быть иностранцем, как не может быть иностранцем француз во Франции и англичанин в Англии. Это один из предрассудков, свойственных Италии, злой гений итальянцев, который делает их врагами самим себе, и одно из главных препятствий для национальной славы». Равнодушие, с которым относится итальянец к своей родине, не существует ни у одного европейского народа.

Верри выступил и против форм вежливости, по его мнению, чрезмерных и постыдных, так как они говорят о раболепии и отсутствии гражданской свободы и равенства. Это его сближает с Баретти и Гольдони. Классические «правила» (единство места, времени, действия) и связанное с ними само понимание красоты, по мнению Верри, искусству противопоказаны. Ведь дело не во внешних правилах и не в доводах рассудка, а в волнении чувств, которое только и свидетельствует о совершенстве художественного произведения.

Пьетро Верри не любил классического «педантизма», который, по его мнению, не что иное, как архаизм, неразумное пристрастие к старине. Так же, как Баретти, он смеялся над антиквариями, которые со своей страстью к любому старинному предмету уводят мысль от современности. Вот почему «Кафе» восторженно отзывался о Гольдони, которого поносил Баретти. Гольдони умел запечатлеть «лицо» своей современности, что особенно нравилось прогрессивному миланскому кружку.

Еще до открытия «Кафе», в 1763 г., Верри написал «Опыт о величии и падении торговли в Миланской области», в 1764 г. опубликовал баланс импорта и экспорта, обеспокоивший австрийскую императрицу и ее всесильного министра графа Кауница, который в 1765 г. назначил его членом Верховного совета по вопросам финансов. Доказав вред откупов для государства и народа, Верри добился уничтожения откупов (1770). В дальнейшем Верри вместе со своим братом действуют очень осторожно и постепенно переходят на консервативные позиции. Однако после вступления в Милан французских войск он окавался членом нового правительства и много сделал на своем посту как теоретик и администратор

Авторы и редакторы этих четырех журналов были очень непохожи Друг на друга. Впавший в нищету венецианский граф Гаспаро Гоцци, весьма обеспеченный миланский граф Пьетро Верри, безродный и постоянно нуждающийся скиталец Джузеппе Баретти писали по-разному. Гаспаро Гоцци не любил резкостей, сатира его была всегда улыбчивой, а очерки современности — милыми и поучительными. Пьетро Верри откровенно критиковал Италию в сдержанной форме доказательств проповедуемых им идей. Джузеппе Баретти нападал на своих противников, а их было немало, с яростью и с желанием_оскербить и покарать. И тем не менее все трое, по-разному оценивавшие литературные явления и придерживавшиеся своей особой тактики, шли в одном направлении и имели одну цель: помочь своей стране реформировать общество и помочь литературе способствовать этому.

Те же как будто противоречивые тенденции, которые определили характер спора «древних» и «новых» авторов, сказались и в споре о Данте, возникшем с особой остротой во второй половине века. Поэт, путешествовавший по загробному миру и пугавший людей адом, не имел ничего общего с просвещенным рационализмом. Зрелища, вызывающие ужас и отвращение, кары, постигающие иногда даже весьма «симпатичных» грешников (например, Франческу да Римини), грубый стиль и устарелые формы речи — все это не позволяло признать его «своим». Но он был создателем национального итальянского языка, борцом за освобождение государства от церкви, за политическое объединение Италии и к тому же карал адскими муками предателей родины и пап. Во всем этом трудно было разобраться.

Спор разгорелся после того как Саверио Беттинелли (1718—1808), иезуит и вольтерианец, выступил против культа Данте в сочинении «Вергилиевы письма» (1757). Данте, по мнению Вергилия, от лица которого выступал Беттинелли, препятствовал развитию мысли и языка, у него был дурной вкус, в искусстве он мало что понимал. В сумбуре «Божественной комедии» ничего нельзя понять, да и не стоит тратить на это время. Из всей его поэмы можно читать только три или четыре места, в том числе эпизоды Франчески да Римини и Уголино.

С опровержением Беттинелли выступали многие, но самое обстоятельное принадлежало Гаспаро Гоцци и называлось «Суждения древних поэтов о современной критике Данте, приписанной Вергилию» (1758). Это сочинение, наполненное негодованием к врагам великого поэта, положило начало более глубокому исследованию творчества-Данте. Спор, продолжавшийся в течение всего века, многое разъяснил в творчестве Данте и заставил по достоинству оценить его поэзию. «Божественная комедия» оказала влияние на Альфьери, жаждавшего энергии слова и действия, и на Винченцо Монти, автора поэмы «Басвилиана», который принадлежит к более поздней эпохе.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: