С. А. Есенин в литературной критике

Перед нами худощавый девятнадцатилетний парень, желтоволосый и скромный, с веселыми глазами. Он приехал из Рязанской губернии в «Питер» недели две тому назад, прямо с вокзала отправился к Блоку, - думал к Сергею Городецкому, да потерял адрес.

В Питере ему все были незнакомы, разве что раньше «стишки посылал». Теперь сам их привез, сколько было, и принялся раздавать «просящим», а просящих оказалось порядочно, потому что наши утонченно-утомленные литераторы знают, где раки зимуют, поняли, что новый рязанский поэт - действительно поэт, а у многих есть даже особенное влечение к стилю подлинной «земляной» поэзии. Сергей Есенин заставляет вспомнить Клюева, тоже молодого поэта «из народа», тоже очень талантливого, хотя стихи их разны. Есенин весь - веселье, у него тон голоса другой, и сближает их разве только вот что: оба находят свои, свежие, первые и верные слова для передачи того, что видят. В стихах Есенина пленяет какая-то «сказанность» слов, слитность звука и значения, которая дает ощущение простоты... Тут мастерство как будто данное: никаких лишних слов нет, а просто есть те, которые есть, точные, друг друга определяющие.

(Из статьи. «Земля и камень», первой рецензии на стихи Есенина, апрель 1915 г.)

С. М. Городецкий

Стихи он принес завязанными в деревенский платок. С первых же строк мне было ясно, какая радость пришла в русскую поэзию. Начался какой-то праздник песни. Мы целовались, и Сергунька опять читал стихи. Но не меньше, чем прочесть свои стихи, он торопился спеть рязанские «прибаски, канавушки и страдания»...

...Есенин был единственный из современных поэтов, который подчцнил всю свою жизнь писанию стихов. Для него не было никаких иных ценностей в жизни, кроме его стихов. Все его выходки, бравады и неистовства вызывались только желанием заполнить пустоту жизни от одного стихотворения до другого. В этом смысле он был не только последним поэтом деревни, но и последним эстетом ушедшей эпохи.

(Из воспоминаний «О Сергее Есенине» )

Г. Ф. Устинов

Есенин - «творец бесчисленного количества образов» и этим существенно отличается от предшественников, в частности, от символистов. «...Они - поэты звука, Есенин - поэт образа».

(Из статьи «Гармония образов» )

Р. Гуль

...Есенинское творчество органическое, почти бессознательное. Он не ушел от истока поэзии - песни. Есенин поет. Маяковский пишет. Идя улицей, нельзя напевать Маяковского. А Есенина можно петь гуляя, работая, колоть дрова и петь!

У Есенина «цвет» доведен до необычайной, в глаза бьющей яркости. Он ворожит цветами. Образы его по краскам удивительны... Живопись в дружбе с органической песенностью.

Поэтический штандарт (штандарт - полковое знамя в кавалерийских частях) - сине-голубой с золотом. Это любимый есенинский цвет. Цвет русского неба, деревенской тоски от окружающей бескрайности. Без этого цвета у него нет почти ни одного стихотворения. И в этих цветах я издавал бы все его книги... Синим цветом залито все. И всегда он в отделке с золотом звезд, зорь, заката, золотых осин.

...У Есенина на «цвете» построено все. Часто «цветом», а не музыкой стиха достигает он изумительных эффектов. Вчитайтесь в краски, идите за Есениным, раскрашивая стих, - убедитесь сами.

(Из статьи «Живопись словом» )

Ю. Н. Анненков

Распространенное мнение о том, будто Есенин был поэтом, произведения которого слагались сами собой, без труда, без кройки, совершенно не верно. Я видел его черновики, зачеркнутые, перечеркнутые, полные помарок и поправок, и если строй его поэзии производит впечатление стихийности, то это лишь секрет его дара и его техники, о которой он очень заботился.

(Из книги «Дневник моих встреч» )

А. К. Воронский

В Баку за несколько месяцев до своей смерти на дружеской вечеринке Есенин читал персидские стихи («Персидские мотивы»). Среди других их слушал тюркский собиратель и исполнитель народных песен старик Джабар. У него было иссеченное морщинами-шрамами лицо, он пел такимвысоким голосом, что прижимал к щеке ладонь правой руки, а песни его были древни, как горы Кавказа, фатальны и безотрадны своей восточной тоской и печалью. Он ни слова не знал по-русски. Он спокойно и бесстрастно смотрел на поэта и только шевелил в ритм стиха сухими губами. Когда Есенин окончил чтение, Джабар поднялся и сказал по-тюркски, как отец говорит сыну: «Я - старик. 35 лет я собираю и пою песни моего народа. Я поклоняюсь пророку, но больше пророка я поклоняюсь поэту: он открывает всегда новое, неведомое и недоступное пока многим. Я не понимаю, что ты читал нам, но я почувствовал и узнал, что ты большой, очень большой поэт. Прими от старика-поэта преклонение перед высоким даром твоим.

(Из предисловия к первому посмертному собранию сочинений С. А. Есенина, 1926 г.)

Н. М. Тарабукин

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: