Тайна Чарльза Диккенса (сборник под редакцией Гениевой E. Ю.) Честертон Г. К. Любитель Диккенса

Любитель Диккенса Перевод Н. Трауберг Он был тих, одет в темное, усами напоминал вояку, смущеньем и сонливостью не напоминал. С мрачным интересом смотрел он из - под широких полей панамы на сутолоку, нет - на толкотню лодок, которых становилось все больше по мере того, как наше суденышко вползало в Ярмутскую гавань. Все знают, что лодка или корабль подходит к Ярмуту не честно и прямо, как достойный гость, а сзади, как предатель. Река тесна для такого движенья, и суда побольше кажутся просто огромными. Когда мы проходили мимо норвежской баржи с лесом и она закрыла небо, словно собор, человек в панаме показал на старинную фигурку, украшавшую нос баржи, и сказал, как будто бы продолжая беседу: - Почему их больше не делают? Чем они плохи? Я легкомысленно предположил, что жены капитанов ревнуют, но в сердце своем знал, насколько он прав. Наша цивилизация почему - то терпеть не может здоровых и поэтичных символов. - Они ненавидят все человечное и красивое, - продолжал он, вторя моим мыслям. - Наверное, отбивают фигурки топором, да еще и радуются. - Как мистер Квилп, - сказал я, - когда он бил кочергой деревянного адмирала. Лицо его ожило, он выпрямился и посмотрел на меня. - Вы едете в Ярмут за этим? - спросил он. Я не понял. - За Диккенсом, - объяснил он и постучал ногой по палубе. - Нет, - ответил я. - Хочу развлечься. Собственно, это одно и то же... - Я езжу сюда, - тихо признался он, - чтобы найти дом Пегготти. Его нет. И когда он это сказал, я все про него понял. Есть два Ярмута. Конечно, для тех, кто там живет, их гораздо больше - мне вот никак не удается составить перечень всех Бэттерси. Но для туриста, для путника, Ярмута два - бедный (достойный) и богатый (вульгарный). Мой новый товарищ обрыскал первый, словно деятельное привидение. Второй он едва заметил: - Испортили все, - говорил он. - Туристы, знаете ли... - и голос его звучал не презрительно, а печально. Ему мешал курорт, затмевающий солнце, заглушающий море. Но там, куда не долетал грохот, были улочки, узкие, словно тайный вход в обитель покоя, и садики, такие тихие, что в них окунаешься, как в пруд. По этим местам мы и бродили, толкуя о Диккенсе, вернее - пересказывая друг другу на память целые страницы. Мы попали в былую Англию. Мимо нас проходили рыбаки, похожие на мистера Пегготти; мы заглянули в лавку древностей и купили крышки для трубок, изображавшие героев Диккенса. Когда мы зашли в храм, вечер заливал улицы неярким всепроникающим золотом. В храме темнело, но сквозь мглу я увидел витраж, сверкавший геральдическими красками пламенного христианского искусства. Помолчав, я сказал: - Видите вон того ангела? Кажется, это ангел у гроба. Заметив, как я разволновался, товарищ мой поднял брови. - Вполне возможно, - ответил он. - А что тут странного? Я снова помолчал и спросил: - Помните, что сказал ангел? - Не совсем, - признался он. - Эй, куда вы так спешите? Пока я тащил его с тихой площади, мимо рыбацкой богадельни, к пляжу, он все допытывался, куда я спешу. - Я спешу, - пояснил я наконец, - бросать монетки в автомат. Я спешу слушать негров. Я спешу пить пиво прямо из бутылки. Куплю я и открыток. Найму лодку. Чего там, послушаю концертино, а если б меня лучше учили, и сам сыграл бы! Я покатаюсь на осле, конечно, с его разрешения. Я стану ослом, ибо так велел мне ангел. - Не вызвать ли ваших родных? - спросил любитель Диккенса. - Дорогой мой, - отвечал я, - есть писатели, и очень хорошие, чей дар столь тонок, что мы вправе связывать их с определенным местом, с непрочной атмосферой. Мы вправе гоняться за тенью Уолпола по Строберри Хилл и даже за тенью Теккерея по старому Кенсингтону. Но с Диккенсом искателю древностей делать нечего, поскольку Диккенс - не древность. Он смотрит не назад, а вперед. Да, он мог бы взглянуть на эту толпу с насмешкой или с яростью, но он был бы рад на нее взглянуть. Он мог бы разбранить нашу демократию, но лишь потому, что был демократом и требовал от нее большего. Все его книги - не "Лавка древностей", а "Большие надежды". Куда бы люди ни пошли, он хочет, чтобы мы были с ними, и приняли их, и переварили, словно святые людоеды. Отнесемся же к этим туристам так, как он бы отнесся, выведаем их беду, их нелепую радость! Ангел у гроба сказал: "Что ищете Живого между мертвыми? Его нет здесь. Он воскрес". Тут мы внезапно вышли на широкую полосу пляжа и увидели наш смешной, безнадежный народ. Закат во всей своей славе заливал его червонным золотом, словно огромный костер, который зажег Диккенс. В странном вечернем свете каждый стал и чудовищным, и прекрасным, как будто собирался рассказать невероятную быль. Девоч
ка, которую дразнила другая девочка, побольше, говорила отбиваясь: - А у моей сестры четыре обручальных кольца! Я стоял, и слушал, и ждал, а спутник мой исчез.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: