Тезисные планы сочинений по творчеству В. В. Маяковского

«Светить всегда, светить везде до дней последних донца...»

I. Тема поэта и поэзии в творчестве поэтических предшественников Владимира Маяковского. Пушкинское понимание роли поэта - «глаголом жечь сердца людей»; лермонтовское представление о поэте, как о «колоколе на башне вечевой во дни торжеств и бед народных»; некрасовское - «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан» были близки Маяковскому и получили в его лирике дальнейшее развитие.

II. Традиции и новаторство в поэзии Маяковского. Маяковский как поэт серебряного века. Футуристы и Маяковский. «Поэзия, господа, не теплое одеяло, сшитое из пятачковых лоскутьев фельетонной мысли, не пишется потом филолога, выносившего в университете ямбы. Поэзия - ежедневно по-новому любимое слово» (1914 г. «Штатская шрапнель. Поэты на фугасах»).

III. «Русского футуризма нет. Есть только Владимир Маяковский. Поэт. Большой поэт» (М. Горький). Масштабность лирического героя Маяковского. Интимные переживания обретают у поэта космические измерения. Его герой приглашает на вальс Землю; «врывается к Богу» с просьбой, «чтоб обязательно была звезда», так как кому-то очень неуютно и плохо на земле и его (или ее?) необходимо успокоить, утешить; запросто зовет к себе в гости Солнце и ведет с ним за чаем неспешную беседу о делах земных и небесных; обращаясь к любимой в предсмертных неоконченных стихах, призывает:

Ты посмотри, какая в мире тишь.

Ночь обложила небо звездной данью.

В такие вот часы встаешь и говоришь

Векам, истории и мирозданью.

IV. Поэт - звезда, поэт - солнце. («Я буду солнце лить свое, а ты - свое, стихами».) Свет поэзии должен служить людям нравственным ориентиром. Миссия поэта, по убеждению Маяковского, заключается в том, чтобы вобрать в себя боль миллионов и рассказать о ней миру:

Вот - я,

Весь боль и ушиб.

Поэт готов отдать людям «бабочку поэтического сердца», разделить с ними их страдания и горе:

Поэт

Всегда

Должник вселенной,

Платящий

На горе

Проценты

И пени.

V. Маяковский и революция.

Приняв революцию сердцем, поэт считает необходимым поставить ей на службу свое перо. Работая в окнах РОСТА, в рекламе («Нигде, кроме как в Моссельпроме»), «шершавым языком плаката» «вылизывал поэт чахоткины плевки», в годы нэпа сатирически высмеивал «мурло мещанина», советскую бюрократию и прочую «дрянь». Во имя Отечества, «которое будет», поэт «себя смирял, становясь на горло собственной песне». В отличие от С. Есенина, готового «отдать всю душу Октябрю и Маю», но не отдавшего «лиры милой», Маяковский полностью подчинил свое творчество задаче переустройства общества.

Надо

Жизнь

Сначала переделать, переделав -

Можно воспевать.

(Сергею Есенину)

VI. В этом одновременно сила и трагедия Маяковского. «...Этот подвижник своей совести, этот каторжанин нынешнего дня, этот нынешний день возлюбил: то есть поэта в себе превозмог», - писала М. Цветаева. Служа одному классу - «планеты пролетарию», выполняя социальный заказ, Маяковский ломал свою лирическую природу, что и привело в конечном счете к трагедии.

VII. Сегодня многие обвиняют Маяковского в том, что он служил тоталитарному режиму, прославлял жестокую и несправедливую власть. Такие упреки можно принять, хотя, думается, что это скорее не вина, а беда поэта, искренне поверившего в то, что социализм - то самое «грядущее без нищих и калек»; он разделял заблуждение многих своих современников-поэтов, впоследствии испытавших горькое разочарование («Но не эти дни мы звали, а грядущие века». А. Блок). Во всяком случае все те строки стихов Маяковского, которые ставятся ему ныне в вину, диктовало высокое бескорыстие («Мне и рубля не накопили строчки, краснодеревщики не слали мебель на дом и, кроме свежевымытой сорочки, скажу по совести, мне ничего не надо»). Слово поэта выглядит поистине «весомо, грубо, зримо», так как рождается в результате огромного творческого труда.

Поэзия -

Та же добыча радия,

В грамм добыча,

В год труды...

Высокое и нелегкое право на бессмертие Маяковский оплатил «страшнейшей из амортизации - амортизацией сердца и души», самой жизнью.

«Оружия любимейшего род...»

I. Поэзия Маяковского - сложнейшее и многожанровое явление искусства. Представление о его творчестве будет неполным, если не сказать о нем как о ярчайшем русском сатирике XX века. Его имя - в одном ряду с именами таких выдающихся сатириков, как М. Зощенко, М. Булгаков, И. Ильф и Е. Петров. «Грубым гунном» врывается он в поэзию XX века, чтобы показать мир сытых, «адище города», изнанку жизни. Несовершенство миропорядка, резкое несоответствие мечты и действительности, удручающая бездуховность и пошлость «проживающих за оргией оргию», «думающих, нажраться лучше как», порождали в душе поэта гневный протест, в котором звучат «не слова - судороги, слипшиеся комом». Страстное неприятие несправедливо устроенного мира заставляет поэта крикнуть ему: «Долой!» «Долой вашу любовь», «долой ваше искусство», «долой ваш строй», «долой вашу религию» - четыре крика четырех частей» - так Маяковский сам определяет содержание своей «программной вещи» - поэмы «Облако в штанах», явившейся своеобразным итогом его дооктябрьского творчества, в котором одно из ведущих мест отведено сатире, беспощадному бичеванию тупого, самодовольного обывателя, равнодушного к искусству, красоте и абсолютно бездуховного («Нате!», «Вам!», «Гимн судье», «Гимн обеду», «Гимн взятке», «Надоело», «Мое к этому отношение», «Чудовищные похороны» и др.).

П. Темы, «напрашивающиеся на издевательство », в изобилии предоставляла Маяковскому и советская действительность. Его сатирической мишенью сделались мещане, перекрасившиеся под благонамеренных советских граждан, те, кто «наскоро оперенье переменив», засели во все учреждения, волокита, бюрократизм «прозаседавшиеся», комчванство, формализм и бездушие тех, кто провозглашал себя созидателями нового мира.

III. В стихотворении «О дряни» поэт яростно разоблачает процветающее в условиях строительства коммунизма обывательское, мещанское приспособленчество к изменившимся условиям жизни. Стремление «той или иной мрази» спрятать, прикрыть, замаскировать свою сущность звонкой революционной фразой, скрыть истинное лицо пошлости показано в этом стихотворении с язвительной издевкой. Рассуждающие о «тихоокеанских галифищах» и о «платьях с эмблемами» («без серпа и молота не покажешься в свете»), спрятавшиеся от жизни «уютные кабинеты и спаленки» представляются поэту не только омерзительными, но и опасными. Отсюда ироническое, гиперболизированное изображение быта советского чиновника и его достойной половины - «товарища Нади». Оксюморонное построение фразы: «В чем сегодня буду фигурять я на балу в Реввоенсовете?» - подчеркивает всю нелепость и претенциозность «последователей» Маркса («в алой рамочке») и исправных читателей «Известий». Стихотворение насыщено сниженной, а порой и грубой лексикой (мешанина, мурло мещанина, зады, штаны, мразь, за пианином), обнажающей истинную суть мимикрирующих обывателей.

IV. В другом, ставшем хрестоматийным, стихотворении «Прозаседавшиеся» Маяковский изображает ловко втершихся в государственный аппарат мещан уже не в домашней обстановке, а за исполнением «важных» - «бумажных» дел (уже в рифмовке этих слов заключена ирония, к концу стихотворения переходящая в сарказм). Здесь, как и во многих других сатирических произведениях, поэт от иронии переходит к беспощадному преувеличению («абсурдному гиперболизму», по выражению Маяковского). Сменяя одна другую, перед растерявшимся просителем (героем стихотворения) разворачиваются фантастические картины: совещание, посвященное покупке «склянки чернил Губкооперативом», обсуждение объединения Тео и Гукона; заседание «А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома», на которое отправился неуловимый «Иван Ваныч». Заостряя фантастические образы, Маяковский доводит их до гротеска.

И вижу:

Сидят людей половины.

О дьявольщина!

Где же половина другая?

Поразительно, что читатель не воспринимает картину «раздвоения» людей как нечто невероятное, нереальное, наоборот, поэт создает впечатление, что бюрократизм - явление повсеместное и будничное. Весьма удачно использовал Маяковский неологизм «прозаседавшиеся» в названии стихотворения о бездушных, бессмысленно суетящихся бюрократах. Меткое, эмоциональное, точное название стало нарицательным для определения отвратительного мира бюрократии.

V. Полным издевки и гнева голосом Маяковский подвергает осмеянию обывательские представления о красоте, изяществе, поэзии. Претензии мещан на красоту и изысканный вкус оборачиваются красивостью, пошлостью, душещипательной надсадностью («Даешь изящную жизнь», «Маруся отравилась», «Две культуры» и др.). Сатирический эффект в этих стихотворениях достигается соединением подчеркнуто поэтических, предельно изысканных образов с намеренно прозаическими, резкими, подчас грубыми. С одной стороны, «изящнаяи красивая» жизнь, одни «пардоны» и «мерси», с другой - «мерин сивый», «не мытая отродясь фигура», «красивше бельецо» и т. д. Такой контрастной по своей эмоциональной и стилевой окраске лексикой поэт оттеняет пошлость, антиэстетизм, комичность претензий на «изящную жизнь» обывателя.

Едкое осмеяние мещанства сочетается с разоблачением бюрократизма, канцелярщины. В стихотворении «Маруся отравилась» среди причин, сгубивших героиню, поэт называет не только стремление к «изящной жизни», но и унылую скуку («А сунешься в клуб - речь рвотная») и равнодушие чиновников от комсомола, которые «отреагировали» на самоубийство девушки тем, что «в ячейке об упадке поставили доклад».

VI. Логическим продолжением сатирических стихотворений, своеобразным завершением работы Владимира Маяковского в области сатиры явились его пьесы «Клоп» и «Баня», в которых почти дословно воспроизводятся ситуации, описанные в стихотворениях «Прозаседавшиеся», «О дряни», «Маруся отравилась» (в «Клопе»: «Зоя Березкина застрелилась!» - «Эх и покроют ее теперь в ячейке...»). Способы создания сатирических образов тоже сходны: в комедиях Маяковский широко использует фантастику, гротеск, иронию, смешение высокой и низкой лексики. («...Когда последовали пьесы «Клоп» и «Баня», стало действительно понятно, какой громадной лабораторной работой над словом и темой были стихи Маяковского последних лет, как мастерски использована эта работа в его первых опытах на поприще театральной прозы и какие неисчерпаемые возможности развития в них заложены». Р. Якобсон. «О поколении, растратившем своих поэтов».)

Драматургия Маяковского плодотворно развивает творческие комедийно-сатирические принципы А. С. Грибоедова, М. Е. Салтыкова-Щедрина и особенно Н. В. Гоголя. В них наглядно предстает прямая перекличка с бессмертной гоголевской комедией «Ревизор», к которой Маяковский относился как к «величайшему произведению искусства». Символическое название пьесы «Баня» соотносится с основной темой «Ревизора» - темой «чистки», «ревизии». Победоносиков в ряде ситуаций ведет себя вполне как гоголевский городничий: «Инкогнито? Понимаю!» - многозначительно говорит он «Фосфорической женщине», которую принимает за «делегата из центра». Монологи Победоносикова перед мнимым «делегатом» во многом напоминают знаменитую сцену «вранья» Хлестакова в «Ревизоре».

В этих пьесах талант Маяковского-сатирика раскрылся наиболее ярко, и не случайно, что они уже более полувека не сходят со сцен наших театров.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: