Восприятие и толкование художественного произведения

Глубина проникновения в общую духовную почву это и «планируемая», формируемая автором точка встречи с настоящими и будущими читателями — их сотворенная позиция, а вместе с тем перспектива выявления уровня творческого развития личности. Автор может, пожалуй, даже заранее предполагать и тех реальных читателей, которые вначале не смогут или не захотят общаться с ним, по первые слова, первые страницы, первая глава (а здесь тоже очень важна проблема начала!) втягивают в общение, учат «языку», погружая людей в глубины общей духовной почвы.

С этой точки зрения актуальность постижения художественной целостности связана с практической реализацией проницаемости-личности — ее способности включать в себя другие, не чуждые ей личностные миры. Освоение литературного произведения дает возможность пережить границу между собой и другими как внутреннюю. Объединяющая энергия авторской деятельности одновременно и моя и не моя творческая стихия: я к ней внутренне причастен, по принадлежит она другому и даже не просто другому глубинный источник ее находится там, где противоположности «я» и «не я» трансформируются причастностью к охватывающему их целому (в пределе—к единству человеческого рода). Чтобы текст стал подлинно художественным, он должен непрерывно вовлекать в себя субъективный читательский опыт и культуру.

Вспомним художественное высказывание о греках, павших при Фермопилах, которое приводил в пример Гегель. Если бы речь шла об обычном речевом акте, имеющем сугубо практическую цель, например просьбе послать на помощь войска, то .мы бы без труда выделили два плана: реально происходящее событие и речевое сообщение о нем. Все радикально меняется в художественном высказывании, которое не просто сообщает о событии, но вбирает его в себя, хочет сохранить его в слове, выявив не только сиюминутный практический, но всеобщий, общезначимый смысл.

Все мы понимаем, что рассказ о событии не есть само событие, слово о поступке не есть сам поступок. Но, становясь взаимодействующими сторонами художественно-речевого единства, они выявляют себя не иначе, как через собственную противоположность. Поступок, воплощаясь в слове, именно в этой эстетической реальности обнаруживает свой внутренний смысл. Слово же, вовлекая в себя ранее внешнюю по отношению к нему реальность, само становится своеобразным действием, поступком, событием.

Как писал М. М. Бахтин, «перед нами два события событие, о котором рассказано в произведении, и событие самого рассказывания (в этом последнем мы и сами участвуем как слушатели-читатели); события эти происходят в разные времена (различные и по длительности) и на разных местах, и в то же время Они неразрывно объединены в едином, но сложном событии, которое мы можем обозначить как произведение в его событийной полноте, включая сюда и его внешнюю материальную данность, и его текст, и изображенный в нем мир, и автора-творца, и слушателя-читателя. При этом мы воспринимаем эту полноту в ее целостности и нераздельности, но одновременно понимаем и всю разность составляющих ее моментов»

Каждый слой в структуре литературного произведения и его ритмическая организация, и сюжет,. и герои представляет собой двуединство «события, о котором рассказано» и «события самого рассказывания»: с одной стороны, изображаемого движения жизни, действующих лиц, а с другой, наполненных всем этим «слов», .которые в своих качественно новых изобразительно-выразительных, повествовательных, личностно-характерологических значениях становятся не сообщением об изображаемых событиях, но формой их существования, жизнью, запечатленной в слове. Все эти слои — специфическое выражение и воплощение целостного смысла.: Материальным фундаментом возникновения и существования этого целостного смысла является динамическая взаимосвязь каждого слоя художественного произведения со всеми другими, причем — и это особенно важно — взаимосвязь, проникающая вовнутрь каждого слоя; поэтому можно говорить о необходимости целостного анализа каждого элемента и слоя литературного произведения.

Речь идет не о предмете и не о способе, а о методологическом принципе анализа, который предполагает, что каждый выделяемый в процессе изучения значимый элемент литературного произведения должен рассматриваться как определенный момент становления и развертывания художественного целого, как своеобразное выражение внутреннего единства, общей идеи и организующих принципов произведения. Каждый значимый элемент истинно художественного произведения именно потому необходим и незаменим, что в нем непременно воплощается смысловое единство целого, причем воплощается каждый раз по-особому, индивидуально.

Подчеркнем еще раз: этот просвечивающий в каждом значимом элементе смысл принадлежит целому, а не элементу или части самим по себе; материальным фундаментом его возникновения и существования являются те диалектические взаимосвязи, которые не простор соединяют различные части произведения друг с другом, но проникают вовнутрь каждого элемента, определяют его индивидуальный смысл, так что за пределами данного целого элемент этот в таком нее качестве просто не существует. Такая природа органического единства литературного произведения и каждого его значимого элемента как раз и требует, чтобы любая исследовательская операция, направленная на этот специфический объект, представляла собой единство анализа и синтеза — диалектическое единство этих противоположностей, и стремится выразить противоречивое терминологическое сочетание — целостный анализ.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: