М. М. Морозов. Сонеты Шекспира в переводах С. Маршака

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" только переводам Маршака появиться в журналах, как сонетами Шекспира живо заинтересовались советские читатели разных возрастов и разных профессий. Одна из причин заключается, несомненно, в том, что в этих новых переводах шекспировские сонеты, облекшись в одежды другого языка, сохранили свое звучание, свою мелодию. Чтобы убедиться в мелодическом разнообразии переводов, достаточно, например, сравнить тихую, сосредоточенную мелодию сонета 30: Когда на суд безмолвных, тайных дум Я вызываю голоса былого...

с горячим и вместе с тем сдержанным пафосом сонета 31: В твоей груди я слышу все сердца, Что я считал сокрытыми в могилах...

с грозными раскатами сонета 19: Ты притупи, о время, когти льва, Клыки из пасти леопарда рви...

с ясной и радостной музыкой сонета 130: Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле...

и почти "разговорной", чуть насмешливой интонацией сонета 143: Нередко для того, чтобы поймать Шальную курицу иль петуха...

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" сразу же узнаем этот голос. Недаром сам автор сонетов пишет о себе (в сонете 76): И кажется, по имени назвать Меня в стихах любое может слово.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" над миром омраченным, Лишая землю царственных щедрот.

И вдруг интонация меняется, становясь ласковой, задушевной: Так солнышко мое взошло на час...

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" всегда оставался драматургом, творцом многообразной человеческой речи. Сонеты Шекспира, по сравнению со многими другими сонетами той эпохи, ближе к монологам.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" В данном случае метафоры, встречающиеся в этом сонете, представляют интерес лишь для специалиста, изучающего эпоху Шекспира: Ромео сравнивает Джульетту со святой, любовные признания - с молитвами, свои собственные губы - с "покрасневшими от стыда пилигримами". Так говорили в ту эпоху знатные юноши. Но тот, кто не вслушался в этот диалог и не расслышал робеющего и в то же время чуть насмешливого голоса Джульетты (ей немного смешна вся эта игра "в пилигримов" и "святых" или уж очень ей весело), тот не понял этих строк. Вот точно так же важно вслушаться в сонеты Шекспира, чтобы уловить оттенки, составляющие их эмоциональное богатство.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" и другие переводы С. Маршака, не являются механическими слепками с подлинника. Это - творческие воссоздания. С. Маршак является продолжателем той традиции русского поэтического перевода, основоположником которой был В. Жуковский. Последний резко осудил мелочный буквализм. "Рабская верность может стать рабскою изменою", - писал он. Ту же мысль находим в словах Пушкина: "Подстрочный перевод никогда не может быть верен".

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" обыденной действительности (например, хозяйка, тщетно гоняющаяся за петухом, из уже упомянутого нами сонета 143). Иногда Метафора перерастает свои границы и как бы приобретает самостоятельное значение. Так, например, в сонете 75 из сравнения родится трагический образ скупца - образ, который так и просится на полотно шекспировской трагедии: "Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" рад блеснуть сверкающей казною.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" Эта мелкая резьба по камню, заимствованная Шекспиром у эвфуистов {Эвфуизм - стилистическая манера, характерная для целого литературного направления в Англии в конце XVI века. Основная черта этого направления - вычурность, нарочитая сложность оборотов речи.}, в данном случае не интересует переводчика-портретиста. Ему здесь важно до конца раскрыть подтекст, иными словами - передать поразившее самого поэта сходство возлюбленной со звездами. Сейчас такие сравнения показались бы избитыми, но в эпоху Ренессанса они были открытиями. Так, например, в знаменитом монологе Орсино, которым начинается "Двенадцатая ночь", слышится искреннее изумление перед тем фактом, что любовь и музыка родственны друг другу. После аскетического и сумрачного средневековья не перед одними мореплавателями, но и перед поэтами возникали "новые небеса и новые земли", говоря словами шекспировского Антонио.

Маршак передал самое существенное, "квинтэссенцию" подлинника: И смуглой ночи посылал привет, Сказав, что звезды на тебя похожи.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" чувств.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" В большинстве случаев английские слова, как известно, короче русских; в частности, в английском языке значительно больше односложных слов. Стремление передать в переводе все детали подлинника, при условии сохранения его метра неизбежно ведет поэтому к искусственному сжатию синтаксиса, словно под тяжестью пресса; в результате перевод теряет свободу и естественность, теряет поэтичность. Умение установить значительность каждой детали является одним из важнейших элементов мастерства поэта-переводчика.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" красота, которая не сильнее цветка?" Существенен здесь порядок слов, передающий как бы движение взгляда, скользящего по картине сверху вниз: медь (статуи), камень (пьедестала), земля, море и, в сопоставлении с этой картиной, напоминающей Италию (типичная, кстати сказать, черта шекспировских сонетов!), - хрупкий образ смертной красоты - цветка, причем строфа в подлиннике заканчивается словом "цветок". Внешний рисунок здесь обусловлен внутренним движением, и поэтому Маршак строго придерживается этого рисунка: "Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" Краса твоя - беспомощный цветок?

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" "Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" поверхность бледных вод.

Переводы Маршака являются не только отражением подлинника, но также, по определению А. А. Фадеева, "фактами русской поэзии" {Из вступительного слова А. А. Фадеева к творческому вечеру С. Я. Маршака в Доме литераторов 14 ноября 1947 года.}.

Эти переводы основаны на ясном понимании подлинника. Знание языка поэтом заключается прежде всего в отчетливом представлении о тех ассоциациях, которые вызываются словом. Мы говорим не о случайных ассоциациях, но об ассоциациях, так сказать, обязательных, всегда сопровождающих слово, как его спутники. Вот, например, буквальный перевод первого стиха сонета 33: "Я видел много славных утр". Но этот буквальный перевод является неточным, поскольку на английском языке эпитет "славный" (glorious) в отношении к погоде обязательно ассоциируется с голубым небом, а главное - с солнечным светом. Мы вправе сказать, что эти ассоциации составляют поэтическое содержание данного слова. Перевод Маршака: "Я наблюдал, как солнечный восход" - обладает в данном случае большей поэтической точностью, чем "буквальная" копия оригинала.

Ассоциации, вызываемые словом, связывают данное слово с жизнью. Это становится особенно очевидным при переводе старинных писателей. Тут для выяснения ассоциаций, некогда сопровождавших то или иное слйво, нередко требуется серьезное знание эпохи и тщательный лингвистический анализ. В сонете 45 Шекспир употребляет слово "mela". Для нас слово "меланхолия", прошедшее через литературу сентиментализма, ассоциируется с томной грустью. Иначе звучало это слово в эпоху Шекспира. Согласно представлению той эпохи, человеческое тело состояло из четырех "элементов" (стихий), или "эссенций" - огня, воздуха, воды и земли. Первые два "элемента" устремляли человека ввысь, два последних тянули его к земле. "Меланхолией" назывался один из "гуморов" (humours), то есть тех "соков", которые, по представлению эпохи, циркулировали в человеческом теле и определяли характер данного лица ("меланхолический", "флегматичный", "сангвинический", "желчный"). Другим наименованием "меланхолии" было "черная желчь". Этот "гумор", а также "меланхолический" характер ассоциировались с тяжеловесными, грузными стихиями - землей и водой. ("О, если бы это слишком, слишком плотное тело растаяло бы, растворилось и распустилось в росу!" - говорит "меланхолический" человек - Гамлет.) Маршак поэтому очень точно перевел. слово "mela" в данном контексте словом "тяжесть". Вообще перевод сонетов 44 и 45 был бы невозможен без отчетливого понимания изложенных нами представлений эпохи.

"Любовь - не шут времени", - переводим буквально из сонета 116. "Шекспировский лексикон" Шмидта поясняет это место: "Любовь не является предметом развлечения для времени". Шуты в ту эпоху действительно были "предметами развлечения" и притом совершенно бесправными, жалкими. "Любовь - не кукла жалкая в руках у времени", - переводит Маршак, раскрывая образ. И это раскрытие, несомненно, представляет интерес для переводчиков и комментаторов Шекспира (ср., например, слова Ромео: "Я - шут судьбы"; герцога из пьесы "Мера за меру" - "Ты (жизнь) - шут смерти" и т. д.). Можно привести много аналогичных примеров, свидетельствующих о том, чтю сделанные Маршаком переводы сонетов являются поэтическим комментарием к шекспировским текстам.

Все более отчетливо намечающийся в советском художественном переводе путь соединения творческой свободы с точностью научного анализа является, несомненно, принципиально новым в истории поэтического перевода во всем мире. Издавна спорили школа "вольного художественного перевода со школой, стремящейся к "максимально дословной" передаче художественных памятников.

"Существует, - говорил Гете, - два принципа перевода: один из них требует переселения иностранного автора к нам - так, чтобы мы могли видеть в нем соотечественника; другой, напротив, предъявляет к нам требование - самим отправиться к этому чужеземцу и применяться к его условиям жизни, складу его языка, его особенностям". Советский художественный перевод преодолел это противоречие. Он умеет изучать "условия жизни", "склад языка" и "особенности" автора и в то же время - "переселять" его к нам.

Книга эта ценна и как образец стихотворного мастерства, которое равно необходимо и для создания сонета и для его воссоздания. Зарубежная поэзия, в особенности американская и английская, переживает сейчас катастрофический распад формы. Почти совершенно исчезли не только рифма и метр, но и ритм. "Стихотворения" сплошь и рядом превращаются в набор написанных прозой сентенций, которые печатаются одна под другой, как бы подделываясь под стихи. Вчерашние формалисты как в США, так и в Англии ведут сейчас бешеную кампанию вообще против всякой формы, толкая поэзию в бездну анархии. Где уж тут до высокого мастерства сонета! Во всех странах, говорящих на английском языке, сейчас очень трудно, а вероятно, и невозможно, найти мастера стихотворной формы, который бы, например, сумел ярко воссоздать на английском языке знаменитый сонет Пушкина ("Суровый Дант не презирал сонета..."). Сонет предъявляет поэту строгие формальные требования.

Английский сонет, как и классический итальянский, состоит из четырнадцати строк, написанных пятистопным ямбом (отступления от метрической формы чрезвычайно редки). В отличие от итальянского сонета, в английском сонете рифмы первого четверостишия обычно не повторяются во втором. Итальянский сонет строится либо из двух строф (в восемь и шесть строк), либо из двух четверостиший и двух трехстиший. Английский сонет чаще всего состоит из трех четверостиший и одного двустишия. В завершающем сонет двустишии как бы подводится итог его содержанию.

Сонет был введен в английскую поэзию еще в царствование короля Генриха VIII подражателями Петрарки - Уайаттом и Серреем. Но они успели лишь наметить путь, так как оба умерли в сравнительно молодые годы: здоровье Уайатта было подорвано пятилетним заключением в Тауэре, Серрей сложил голову на плахе.

Семя, брошенное на почву, уже согретую солнцем Ренессанса, дало обильные всходы. В 1557 году издатель Ричард Тоттель выпустил антологию "Песен и сонетов". Однако на настоящую высоту сонет на английском языке поднялся вместе с расцветом Ренессанса в Англии. Великолепные, но несколько холодноватые, декоративные сонеты создал Эдмунд Спенсер. Гораздо глубже по чувству сонеты Филиппа Сиднея: свою несчастную любовь к Пенелопе Девере, сестре впоследствии казненного Елизаветой графа Эссекса, Сидней воспел и оплакал в цикле сонетов, напечатанном в 1591 году под заглавием "Астрофель и Стелла". В 1592 году появился сборник сонетов поэта Даниеля, оказавший нет сомненное влияние на молодого Шекспира.

В девяностые годы XVI века сонет становится наиболее распространенной поэтической формой в Англии. Достаточно сказать, что за пять лет (1592-1597) было напечатано в Англии около двух с половиной тысяч сонетов; число же написанных за это время сонетов было, конечно, неизмеримо больше.

Было бы ошибкой полагать, что сонет в ту эпоху являлся лишь достоянием придворно-аристократических кругов и утончённых "знатоков изящного". Он имел широкое хождение. Строки сонета звучали и с подмостков "общедоступного (публичного) театра", перед толпой зрителей из народа, и, переложенные на музыку, распевались как романсы где-нибудь в провинциальной, захолустной харчевне.

Многие авторы сонетов ломались, жеманничали и постоянно впадали в утрированный стиль (типично, например, заглавие одного да сборников сонетов - "Слезы любовных мечтаний"). Шекспир смеялся над этой аффектацией. В "Двух веронцах" Протей советует Турио поймать сердце возлюбленной на приманку "слезливых сонетов". В "Ромео и Джульетте" Меркуцио издевается над авторами сонетов, которые довели влюбленные славословия до абсурда и считают, что, по сравнению с их возлюбленными, "Лаура - кухонная девка, Дидона - чумичка...", в "Генрихе IV" Генри Готспер с презрением упоминает о "сюсюкающих поэтах". В сонете 21 упоминаются аффектированные поэты, Которые раскрашенным богиням В подарок преподносят небосвод...

Шекспир противопоставляет им свое искусство: "Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" или месяц ясный.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" мастерства. Вообще разве не замечательно, что Шекспир, творчество которого на страницах мировой литературной критики, с легкой руки классицистов, а затем и романтиков, не раз провозглашали "хаотическим" и "иррациональным", в действительности отдал обильную дань самой строгой и стройной из стихотворных форм - сонету. Напомним, что против изображения Шекспира "хаотическим" поэтом резко восставал Белинский. "Дикость и мрачность они (романтики) провозгласили отличительным характером поэзии Шекспира, смешав с ним его глубокость и бесконечность", - писал он в статье о "Горе от ума".

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" в то время посещал дворец графа Саутгемптона (которому, напомним, он тогда посвятил две свои поэмы - "Венеру и Адониса" и "Лукрецию"). В этом дворце, украшенном резьбой по дереву, красочными стенными коврами и картинами итальянских мастеров, часто слышалась итальянская музыка и, вероятно, еще чаще - чтение сонетов. В 1598 году Мерее в своей "Сокровищнице Паллады" упоминает о "сладостных сонетах Шекспира, известных в кругу его личных друзей". В 1599 году издатель Вильям Джаггард напечатал два шекспировских сонета. И, наконец, в 1609 году знаменитые сто пятьдесят четыре сонета Шекспира вышли отдельной книжкой.

Издатель этой книжки Томас Торп в посвящении, которое предпослано сонетам, обращается к какому-то лицу, обозначенному инициалом "W. Н." Целые океаны чернил безрезультатно пролиты в попытках расшифровать эти инициалы. По справедливому замечанию одного шекспироведа, ежегодно кто-нибудь, впервые прочитав шекспировские сонеты, сочиняет новую теорию.

Под загадочными инициалами видели и He"to Mr. William himself" - "мистеру Вильяму самому", так как в своих сонетах Шекспир будто бы воспел самого себя или своего опоэтизированного "двойника". Эту "теорию" совершенно серьезно защищал немецкий шекспировед Барншторф в своей книге "Ключ к сонетам Шекспира" (1866). Пройдем мимо задачи, состоящей из одних неизвестных. Вкратце рассмотрим вопрос о действующих лицах шекспировских сонетов.

Согласно распространенному толкованию, их три: поэт, его друг и "смуглая дама". Первые девяносто девять сонетов, если верить этому толкованию, обращены к другу. Несомненно, что Шекспир считал дружбу самым высоким и прекрасным чувством (он воспел верность дружбы, например, в "Двух веронцах" - в образе Валентина, в "Гамлете" - в образе Горацио). Несомненно и то, что, по мнению Шекспира, дружба обладает всей полнотой любовных переживаний: и радостью свидания, и горечью разлуки, и муками ревности. Несомненно, наконец, что самый язык дружеских изъяснений был в ту эпоху тождествен языку любовных мадригалов: люди Ренессанса были склонны к восторженности.

Шекспир в своих сонетах уговаривает друга отказаться от одиночества и "восстановить" себя в потомстве, ибо потомство является защитой против "косы Времени". Поэт жалуется на свою судьбу, в которой любовь к другу является единственным утешением.

По догадкам толкователей, сонеты 100-125 посвящены тому же другу. Но в них уже нет былой незамутненной ясности чувства; атмосфера становится более тревожной, сумрачной. В сонетах 127-152 на сцене появляется новое лицо - "смуглая дама", которая поселяет рознь между поэтом и другом. Поэт страстно любит ее и вместе с тем сетует на нее за те страдания, которые она причиняет ему и другу... (Сонеты 153 и 154 стоят отдельно и, по мнению комментаторов, будто бы воспевают целебные Цитирование текста взято с книгии Бата {Курорт в Англии.}). Где-то в глубине неясно маячит четвертое действующее лицо: соперник в искусстве поэзии (см. сонет 80; возможно, речь идет о Чепмене). Таково, повторяем, весьма распространенное толкование.

Чем пристальней всматриваешься в сонеты, тем настойчивей становятся сомнения в справедливости изложенной нами теории. Уж слишком различны сонеты и по настроению и по самому характеру выраженных в них мыслей и чувств. И невольно склоняешься к тому предположению, что сонеты Шекспира не образуют единого сюжетного цикла; что Шекспир ведет в них речь не о двух, а о многих лицах; что отражают они самые различные факты столь мало известной нам биографии великого драматурга и поэта, так как они были написаны в разное время и в разных обстоятельствах жизни. Откуда, например, известно, что подавляющее большинство сонетов обращено к одному другу? Почему не предположить, что многие из этих сонетов воспевают возлюбленную? Как мы уже говорили, в ту эпоху у дружбы и у любви был единый язык. Поскольку на английском языке прилагательные не имеют родовых окончаний, текст сонетов в подавляющем большинстве случаев не дает нам ясного ответа, и русскому переводчику шекспировских сонетов приходится тут полагаться лишь на собственное чутье.

Заметим, что теория о том, что большинство шекспировских сонетов воспевает друга, была впервые выдвинута английским шекспироведом Мэлоном лишь в конце XVIII века. До этого господствовало мнение, что в большинстве своих сонетов Шекспир говорит о своей возлюбленной.

Все эти теории, кроме того, неправильно расценивали самый жанр шекспировских сонетов. Конечно, эти сонеты выросли из личных переживаний. Правда, Флетчер заявил в предисловии к своему сонетному циклу, что "можно писать о любви, не будучи влюбленным, как можно писать о сельском хозяйстве и самому не ходить за плугом". Однако сонеты Флетчера, как вообще все его творчество, формалистичны и холодны. От шекспировских сонетов веет огнем живых чувств. Нашлись, правда, бездушные критики, не почувствовавшие их живого дыхания. Так, например, в XVIII веке английский шекспировед Стивенс не увидел в сонетах Шекспира ничего, кроме аффектации и бессмыслицы. Известный немецкий шекспировед Делиус утверждал, что Шекспир пережил все то, что описано в сонетах, лишь в воображении: сонеты Шекспира, согласно толкованию Делиуса, - далекие от жизни "воздушные замки", которыми тешил себя поэт-мечтатель. Некоторые иностранные шекспироведы считали, что шекспировские сонеты являются либо риторическими упражнениями, либо мадригалами, написанными к случаю.

Иного мнения держались поэты-классики. По мнению Гете, "в шекспировских сонетах выстрадано каждое слово". Вордсворт назвал сонеты "ключом, которым Шекспир отпер свое сердце".

Замечательно, что русская критика и русское шекспироведение всегда находили, что шекспировские сонеты отражают действительно пережитое самим поэтом. Белинский относил шекспировские сонеты к "богатейшей сокровищнице лирической поэзии" ("Разделение поэзии на роды и виды. Лирическая поэзия"). "Основы житейской философии Шекспира выросли на почве пережитых им и отразившихся в сонетах жизненных испытаний", - писал Н. И. Стор. оженко ("Сонеты Шекспира в автобиографическом отношении"). Сонеты Шекспира - лирические произведения. И все же в самых отношениях поэта к возлюбленной есть некая эпическая примесь - явный отзвук средневековой поэзии. Сам Шекспир говорит, что образ его возлюбленной был предугадан старинными поэтами, слагавшими стихи "во славу дам и рыцарей прекрасных" (сонет 106). Милый сердцу "лик" (image) запечатлен еще в "древней книге" (сонет 59). Конечно, были в действительности и "светлоокий" друг, и "женщина, в чьих взорах мрак ночной" (сонет 144). Были и многие другие дружеские и любовные встречи. Но все эти лица соединились как бы в единый поэтически обобщенный образ: В твоей груди я слышу все сердца. Что я считал сокрытыми в могилах. В чертах прекрасных твоего лица Есть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.

В строгую форму сонета Шекспир внес живую мысль, подлинные, напряженные, горячие чувства.

И если своеобразие шекспировской драматургии заключалось в том, что сквозь традиционные формы, еще во многом связанные со средневековьем, прорывался дух нового времени, реалистическое восприятие действительности, то и в шекспировских сонетах сквозь свойственную времени идеальную отвлеченность образов пробивается как бы из подпочвы утверждение превосходства живой, неприкрашенной действительности: Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле.

Знаменитый сонет 130, из которого мы процитировали эти строки, заслуживает особого внимания. Мысль о превосходстве природы и жизни не только над искусственностью, но и над искусством неоднократно встречается у Шекспира. Цель искусства, по словам Гамлета, заключается в том, чтобы "держать зеркало перед природой". Величайшей похвалой тем розам, которые вышивает Марина ("Перикл"), является то, что они - "сестры природным розам". Художник может лишь стремиться превзойти живую природу ("Венера и Адонис"). Фантазия художников, по словам Энобарба ("Антоний и Клеопатра"), на картинах, изображающих Венеру, превосходит природу; но тут же Энобарб говорит о том, что Клеопатра превосходит эти картины. Нарастание внутренней эмоции у Шекспира идет не от естественной простоты к пафосу риторической пышности, но, наоборот, от риторической пышности к естественности {Нам это впервые стала ясно после прочтения сонетов в переводах С. Маршака, и мы это тотчас же проверили на многочисленных других шекспировских текстах.}. "О, посмотрите сюда, женщины, - восклицает Клеопатра перед умирающим Антонием, - истаял венец земли... Ах, увял венок войны..." А потом, в момент глубочайшего горя, она сравнивает, себя с простой деревенской девушкой... Перед смертью Клеопатра просит принести ей царственную мантию и надеть ей на голову венец. Но в последующих своих словах она как бы сходит с престола на землю: она вспоминает о "кудрявом Антонии" и сравнивает аспида с ребенком, сосущим ее грудь... Первый актер, читающий монолог Гамлета, начинает с пышной декламации и сугубо театральных жестов. Но в конце монолога мы слышим в его голосе трепет живых, правдивых чувств, и тогда его лицо бледнеет, а по щекам текут слезы. В этом, как нам кажется, одна из основ поэтики Шекспира.

Остановимся на содержании шекспировских сонетов. В них заключены не только чувства, но и размышления. Именно насыщенность мыслью прежде всего отличает эти сонеты от их бесчисленных современников.

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение" вечными, старинные феодальные отношения начинали разрушаться. Развивалась торговля, росли города. Корабли "купцов, искателей приключений", - как их называли тогда, - двигались по огромным пространствам ранее неведомых морей. И подобно тому как раздвинулись географические горизонты, раздвинулись и горизонты умственные. Это была эпоха становления нового сознания. Философ Фрэнсис Бекон, ниспровергая так называемые "вечные истины" средневековых схоластов, призывал к созданию науки, основанной на опыте, на изучении вещей. Центральное место в мировоззрении Ренессанса занял человек. Живые чувства человека вторглись в литературу и поэзию. Сонеты Шекспира были типичным выражением своего времени.

Хотя писатели средневековья и твердили о том, что земное существование бренно и преходяще, - мир в их сознании являл собою неподвижную картину. Прозаики и поэты эпохи Ренессанса заговорили о вечной изменчивости бытия. Борьба со всеразрушающей силой времени является одной из центральных тем шекспировских сонетов. Замечательно, что Шекспир прежде всего указывает на материальное оружие в этой борьбе: человек не умирает, если воссоздает себя в потомстве, в детях. Другое оружие - творчество человека. Человек, не, имеющий детей, "хоронит грядущее" (сонет 1); в детях - бессмертие (сонет 2); жизнь без потомства - растрата (сонет 4) и т. д. Стихи сохраняют аромат жизни, как духи - "летучий пленник, запертый в стекле", - сохраняют аромат цветов (сонет 5). Стихи могущественней грозного времени (сонет 19). Они переживут "замшелый мрамор царственных могил" (сонет 55) и т. д.

Потомство человека - его творчество. Точно так же творчество человека может быть названо его потомством. Смерть и гибель оказываются в конце концов побежденными. Сонеты Шекспира проникнуты пафосом жизнеутверждения, горячим призывом к продолжению жизни. Они, как и все его творчество, устремлены вперед, в будущее. Белинский заметил, что в некоторых произведениях Шекспира "героем является сама жизнь" ("Разделение поэзии на роды и виды"). Это относится и к сонетам Шекспира.

Содержание шекспировских сонетов ценно для нас не только само по себе, но и тем, что оно сходно с содержанием остальных его произведений. "Рассматриваемые с литературной точки зрения, - пишет Н. И. Стороженко, - сонеты Шекспира относятся к его драмам, как этюды к картине, как зерно к цветку, как намек к формуле" (цитированная статья). Н. И. Стороженко, между прочим, видел, вместе с некоторыми другими шекспироведами, в "смуглой даме" сонетов прообраз Клеопатры. Добавим еще несколько фактов. Великий гуманист ненавидел себялюбие во всех его проявлениях, осуждал замкнутое в себе одиночество. Всякий уход от жизни был ему противен. Недаром он называет монахинь "себялюбивыми" (в поэме "Венера и Адонис"). Гамлет немыслим без своего друга Горацио. У Отелло есть Дездемона, у Джульетты - Ромео. Действительно одиноким у Шекспира оказываются злодеи: Ричард III, Яго, которого разоблачает собственная жена, Макбет, равнодушно узнающий о смерти своей сумрачной спутницы. В этом отношении особенно значителен сонет 8 ("Ты - музыка, но звукам музыкальным...").

Проникновенное понимание лжи и преступности, царивших кругом, отразилось у Шекспира в коллизиях его великих трагедий. Но и сонеты соприкасаются с этими коллизиями. Сонет 66 можно бы поставить эпиграфом к великим трагедиям Шекспира. Хотя, как мы говорили, в шекспировских сонетах имеется эпическая примесь, все же они, конечно, самые личные из его произведений. Они являются замечательным и далеко еще недостаточно изученным свидетельством того, насколько самим Шекспиром, этим "объективнейшим" драматургом, были глубоко пережиты темы и даже отдельные детали его пьес.

Еще раз вернемся к уже упомянутому нами сонету 44 ("Когда бы мыслью стала эта плоть..."). Разве противопоставление "элементов" воздуха и огня земле и воде, - иными словами, противопоставление желания и мечты ограниченным реальным возможностям, - не родственно теме "Гамлета"? Вообще сонеты чаще всего перекликаются с речами Гамлета. Недаром кто-то остроумно заметил, что из всех героев Шекспира его произведения мог написать только Гамлет (или Горацио; последний, вероятно, прославлял своего друга в стихах).

"Цитирование текста взято с книги: века и Возрождение"

Из сонетов, посвященных любви, дружбе, верности, борьбе человека со смертью за высокое право на бессмертье, мы в то же время как бы мимоходом узнаем множество характерных мелочей, воссоздающих для нас, черта за чертой, далекую эпоху. То это плащ, в который поэт кутается в непогоду, то шпоры, которыми он торопит своего ленивого коня, то горькие приправы пряной кухни того времени, то лекарства из аптеки XVI столетия, то румяна и парики красавиц и красавцев елизаветинского двора... А впридачу ко всему этому - обороты речи, взятые из арсенала судебных палат, нотариальных и торговых контор и даже меняльных лавок. - Чуть ли не у каждого сонета свой особый лексикон, особый круг образов и сравнений.

Таково содержание этой книги, в которой поэзия Шекспира так счастливо встречается с современной русской поэзией.

Эта книга - новое свидетельство того, что живое, непосредственное, творческое восприятие Шекспира существует в наше время только там, где ценности мировой литературы стали достоянием, всего народа.

ПРИМЕЧАНИЯ

Напечатано впервые в книге: "Сонеты Шекспира в переводах С. Маршака", "Советский писатель" М. 1948.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: