Произведения русских драматургов 60-х годов

Органически соединены в трилогию драмы Сухово-Кобылина «Свадьба Крсчинского», «Дело» и «Смерть Тарелкина»: финал каждой предыдущей пьесы завязывает новый конфликт, разрешающийся в последующей, переходят из одного произведения в другое и действующие лица, характеры их изменяются в ходе жизненных испытаний. И мысль драматурга из семейно-бытовых сфер движется в государственные, частный человек сталкивается с работой бюрократической государственной машины. Воссоздается картина русской жизни в ее вертикальном разрезе от провинциальных глубин до СТОЛИЧНЫХ бюрократических верхов.

Цепью последовательных, вытекающих одно из другого исторических событий снизана драматургическая трилогия А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» (1866), «Царь Федор Иванович» (1868) и «Царь Борис» (1870).

Произведения русских драматургов 60-х годов не укладываются ни в одну из классических жанровых форм, что дало повод Добролюбову называть драмы Островского «пьесами жизни». Русский драматург не любит отторгать от живого потока действительности и специализировать сугубо комическое или сугубо трагическое: ведь в жизни нет ни исключительно смешного, ни исключительно ужасного; высокое и низкое, великое и смешное пребывают в ней в растворенном состоянии, причудливо переплетаясь друг с другом. Всякое стремление к классическому совершенству формы оборачивается некоторым насилием над жизнью, над ее живым существом. Совершенная форма — свидетельство исчерпанности творческих сил жизни, а русский драматург доверчив к движению и недоверчив к итогам. Наша национальная драма стремится воссоздать жизнь с эпической полнотой, и это оборачивается разрушением многих канонов, считавшихся незыблемыми.

Отталкивание от изощренной драматургической формы, от сценических эффектов, от закрученной интриги выглядит подчас наивным, особенно с точки зрения классической эстетики. Английский критик Рольстон писал об Островском: «Преобладающие качества английских или французских драматургов талант композиции и сложность интриги. Здесь, наоборот, драма развивается с простотой, равную которой можно встретить на театре японском или китайском и от которой веет примитивным искусством». Но эта кажущаяся наивность оборачивается в конечном счете глубокой жизненной мудростью. Русский драматург предпочитает с демократическим простодушием не усложнять в жизни простое, а упрощать сложное, снимать с героев покровы хитрости и обмана, интеллектуальной изощренности и тем самым обнажать сердцевину вещей и явлений. Его мышление сродни мудрой наивности народа, умеющего видеть жизнь в ее основах, сводящего каждую сложность к таящейся в ее недрах неразложимой простоте.

Русские драматурги и критики 60-х годов глубоко верили в действенную силу театра, способного обновлять души простых людей. «Для преобразования народной нравственности,— писал в 1865 году рецензент «Петербургского листка», — лучшим средством могут послужить театральные зрелища». А основатель первой в России театральной газеты «Антракт» и первый собственно театральный русский критик А. Н. Баженов заявлял: «Дайте образоваться национальному театру, и он перевернет по направлению к лучшему всю общественную жизнь!».

Ведущее место в русской драматургии середины XIX века принадлежит народной драме из быта купечества (Островский) и крестьянства (Потехин и Писемский), которая, тем не менее, в пределах только купеческого или сугубо крестьянского быта не замыкается. Драматурги выходят, как правило, к проблемам общенародным, национальным, широко используют фольклор, ориентируются на массовое зрелище, тяготеют к поучению в духе народной притчн. Вслед за пьесами «Бедность — не порок» и «Не в свои сани не садись» близкий к Островскому и кружку «молодой редакции» «Москвитянина» А. А. Потехин создает драмы из крестьянской жизни «Суд людской — не божий» (1853), «Шуба овечья — душа человечья» (1854), «Чужое добро впрок не идет» (1855). Выходец из бедного дворянства Костромской губернии, Потехин хорошо знает крестьянский быт, народный язык, духовные и эстетические ценности народной культуры. Как и в ранних произведениях Островского, нравственный конфликт у Потехина осложняется социальным. В драме «Шуба овечья — душа человечья» судьба гувернантки, вышедшей из крестьян, находится в полной зависимости от самодурства и произвола жестокой барыни. В пьесе «Чужое добро впрок не идет» действие совершается в богатой крестьянской семье, уже захваченной накопительством и собственническими инстинктами. Начало нравственного падении Степана Федорова и его сына Михаила связано с попыткой утаить найденные деньги. Чужое, добро лишь обостряет свойственные этой семье противоречия: скупость отца, гордость и разгул старшего сына Михаила, подстрекаемого к отцеубийству развращенным камердинером богатого помещика. Борьба за деньги приводит героев на грань катастрофы. Но в действие драмы вмешиваются добрые силы в лице второго сына Степана Федоровича — Алексея, человека кроткого и чуткого к злу и не правде. Именно он спасает от гибели отца, обращает на путь добра своего брата Михаила, возвращающего деньги потерявшему их купцу. Драма завершается торжеством добродетели и посрамлением порока.

Социальный конфликт в драмах Потсхина приглушен вопросами нравственными, которые решаются в духе вековой мудрости, патриархальной крестьянской морали. В согласии с народными песнями и сказками, с былинным эпосом в них терпит крах своевольная, распоясавшаяся, впадающая в самодурство широкая русская натура и торжествует смирный и кроткий, но активно-сострадательный, чуткий к чужому горю и неправде народный тип.

Прямолинейность в расстановке нравственных акцентов, четкость деления полюсов добра и зла, неожиданность счастливых развязок в драмах Потехина связаны с фолькло-ризмом художественного мироощущения драматурга, с ориентацией на вкусы демократического зрителя. Разумеется, вытеснение социальных конфликтов нравственными, наивная вера в торжество добра и правды, поэтизация смиренных типов и осуждение натур гордых и своевольных вносят в произведения Потехина значительную долю идеализации. Но было бы неверно на этом основании отказывать народным драмам Потехина в эстетической ценности. Вслед за «славянофильскими» драмами Островского Потехин совершает шаг вперед в развитии реализма. Герои его пьес не исчерпываются тем, что в них принадлежит их кругу, их социальной среде. Ни Степан Федорович, пи его гордый и своевольный сын Михаил не укладываются в границы собственнической психологии. Живущие в их сознании общенародные нравственные ценности помогают им поступать «неожиданно», вопреки собственническим инстинктам. Потехин отстаивает в своих драмах активную личность, способную противостоять окружающей среде, опирающуюся в своих действиях на вековые представления народа о добре и зле, правде и кривде. Не случайно глубокий интерес к этим произведениям проявлял Лев Толстой. В работе над характером Акима из драмы «Власть тьмы» Толстой использовал опыт изображения кротких, чутких к злу и неправде народных героев в произведениях Потехина. Но з первой половине 1860-х, годов Потехин уходит от народной драмы к общественной комедии, к обличительным сюжетам из жизни дворянства и русской бюрократии.

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: