Творчество А. Платонова в литературной критике

Л. Авербах

Нам нужно величайшее напряжение всех сил... суровая целеустремленность!.. А к нам приходят с пропагандой гуманизма! Как будто есть на свете что-либо более истинно человеческое, чем классовая ненависть пролетариата...

Платоновская «нигилистическая» критика государства вполне гармонирует и с его «гуманизмом», и с его проходящим через весь рассказ противопоставлением города деревне - крестьянство, дескать, все производит, а над ним... - сытые горожане, с кожаными мешками под мышкой! «Молодеческий» нигилизм оказывается явным оружием в руках «степенного» и «солидного» кулака!

Рассказ Платонова - идеологическое отражение сопротивляющейся мелкобуржуазной стихии. В нем есть двусмысленность, в нем имеются места, позволяющие предполагать те или иные «благородные» субъективные пожелания автора. Но наше время не терпит двусмысленности; к тому же рассказ в целом не двусмысленно враждебен нам!

Писатели, желающие быть советскими, должны ясно понимать, что нигилистическая распущенность и анархо-индивидуалистическая фронда чужды пролетарской революции никак не меньше, чем прямая контрреволюция с фашистскими лозунгами. Это должен понять и А. Платонов.

(Из рецензии «О целостных масштабах и частных Макарах» на рассказ А. Платонова «Усомнившийся Макар». - «Октябрь». 1929. М 11.)

А. Фадеев

Одним из кулацких агентов... является Андрей Платонов, уже несколько лет разгуливающий по страницам советских журналов в маске «душевного бедняка», простоватого, беззлобного, юродивого, безобидного, «усомнившегося Макара». Но, как и у всех его собратьев по классу, по идеологии, под маской «усомнившегося Макара» дышит звериная, кулацкая злоба... Повесть Платонова «Впрок»... является контрреволюционной по содержанию.

Основной замысел его «очерков» состоит в попытке оклеветать коммунистическое руководство колхозным движением и кадры строителей колхозов вообще...

...Всех строителей колхозов Платонов превращает в дураков и юродивых. Юродивые и дурачки, по указке Платонова, делают все для того, чтобы осрамиться перед крестьянством в угоду кулаку.

Озлобленная морда классового врага вылезает из-под «душевной» маски. Платонов распоясывается. Изобразив колхозную жизнь как царство бестолочи, он переходит затем к описанию лжеартели, кулацкого колхоза, состоящего из переродившихся бывших героев гражданской войны. Идиллия, описываемая Платоновым, выглядит прямо каким-то кулацким оазисом в пустыне бестолочи и сумятицы.

(Из рецензии «Об одной кулацкой хронике» на повесть «Впрок. Бедняцкая хроника». - «Красная новь». 1931. N 5-6.)

А. Гурвич

Потребность проливать слезы над чужим горем у Платонова настолько сильна и ненасытна, что он неутомимо и изощренно вызывает в своем воображении самые мрачные картины... В полном самозабвении тянется она (фантазия художника. - Т. К.) Ко всему скорбному, к ночи, к смерти, к нищете.

Он приписал пролетариату, крестьянству, всему человечеству мироощущение нищего, сироты, бродяги. Смирение, косность, отчаяние - три кита, на которых держится платоновский мир. Слова, которые чаще всего встречаются в произведениях Платонова, - это слова отрицания, слова негативные, слова, говорящие не о существующем, а об отсутствующем, не о найденном, а о потерянном.

(Из статьи «Андрей Платонов». - «Красная новь». 1937. N 10.)

В. Ермилов

А. Платонов давно известен читателю... Описание у него всегда только по внешней видимости реалистично - по сути же оно является лишь имитацией конкретности. И все персонажи, и все обстоятельства в его рассказах носят отвлеченно-обобщающий характер. А. Платонов всегда пишет притчи. Именно так написан и рассказ о «некоем» Иванове и его семье... А. Платонова не занимает конкретный человек, его интересует Иванов вообще, любой «Иванов»!

Что же касается «эстетики» А. Платонова, то и она хорошо известна.

Надоела читателю любовь А. Платонова ко всяческой душевной неопрятности, подозрительная страсть к болезненным - в духе самой дурной «достоевщины» - положениям и переживаниям, вроде подслушивания ребенком разговора отца с матерью на интимнейшие темы. Надоела вся манера «юродствующего во Христе», характеризующая писания А. Платонова.

(Из рецензии «Клеветнический рассказ А. Платонова» на рассказ «Семья Иванова» («Возвращение» ). - «Литературная газета». 1947. 4 января.)

Л. Шубин

О языке Платонова писали много - порой в нем видели своеобразный эстетский язык, маску, юродство, кривляние, чаще, однако, восторгались его народной выразительностью, гибкостью и красотой.

Вводя образ рассказчика или передавая слово герою, молодой писатель стремился социально и психологически оправдать собственный строй мышления, ибо, по сути дела, он изображал не «чужое слово» и не «чужую мысль». Платонов остается как бы внутри изображаемого сознания. Он сам так думает, как его герои, самый склад его мышления народный. Платонов - интеллигент, который не вышел из народа.

«Неправильная» гибкость языка Платонова, прекрасное «косноязычие» его, шероховатость, особые, столь характерные для народной речи, спрямления - все это своеобразное мышление вслух, когда мысль еще только рождается, возникает, «примеряется» к действительности.

...Герои Платонова ведут беспрерывный диалог с миром и с окружающими людьми, диалог, через который складывается, формируется авторская идея.

(Из статьи «Андрей Платонов». - «Вопросы литературы». 1967. N 6.)

С. Бочаров

В прозе Андрея Платонова нас поражает ее - в широком и общем смысле - Язык. Чувствуется, что самый процесс высказывания, выражения жизни в слове - первейшая внутренняя проблема для этой прозы.

В тексте Платонова всепроникающа его оппозиция «жесткого существа» и тонкого, чуткого «вещества»... Конфликт... - между силами рассеяния, разрушения, хаоса, энтропии и тихо сопротивляющейся... силой сосредоточения, концентрации, укрепления, накопления энергиии смысла. Вот настоящий конфликт в содержании и выражении платоновской прозы.

Вспомним... примеры платоновского формулирования: «бедное, но необходимое наслаждение», «веществосуществования», «житьнечаянно», «жестокая жалкая сила». Особенность этого выражения в том, что сходятся вместе слова, которые словно тянут в разные стороны, как персонажи басни Крылова. Они встречаются странно, понятия разного плана, контекста, масштаба, как будто разной фактуры, и на внутренних перебоях в местах их встречи в платоновской фразе и зацепляется внимание читателя.

(Из статьи «Вещество существования». 1968.)

И. Бродский

Единственное, что можно сказать всерьез о Платонове в рамках социального контекста, это что он писал на языке данной утопии, на языке своей эпохи; а никакая другая форма бытия не детерминирует сознание так, как это делает язык. Платонов сам подчинил себя языку эпохи, увидев в нем такие бездны, заглянув в которые однажды, он уже не мог скользить по литературной поверхности, занимаясь хитросплетениями сюжета, типографскими изысканиями и стилистическими кружевами...

...Платонов говорит о нации, ставшей в некотором роде жертвой своего языка, а точнее - о самом языке, оказавшемся способным породить фиктивный мир и впавшем от него в грамматическую зависимость.

(Из предисловия к повести «Котлован». 1973.)

Э. Маркштайн

.. .Дом, категория не бытовая, а философская, и Дом этот... противопоставляется и единоличным домам, и растительному, не-человеческому миру, и забытому времени, то есть прошлому.

То, что в первой части было мечтой, предметом надежд - постройка дома общей жизни, в котором и Вощеву, и Прушевскому виделась хотя бы Возможность Найти смысл, истину жизни... становится предлогом для насилия. Там были: фраза, директива, Пашкин со своей генеральной линией, в общем-то еще не способные искоренить мечту-утопию, там была лирика в контрасте с сатирой, а здесь - «ликвидация кулаков вдаль», деревня... которой «скучно обобществляться в плен», здесь все более и более овладевает читателем чувство душевной тоски, вызываемое сгущением сатиры в гротеск. Тускнеет идея Дома, о нем забывают и строители, а Оргдвор уже по безобразности своего названия начисто лишен всякой эмоциональной привлекательности. Об Оргдворе нельзя мечтать, его можно только осуществлять, и осуществлять силой.

(Из статьи «Дом и котлован, или Мнимая реализация утопии». (Вена) 1980.)

М. Геллер

  
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: